Хозяйка дома Бхатия - Масси Суджата - Страница 9

– У меня в данный момент нет никаких особо интересных дел, обычная работа с договорами, – ответила, пожав плечами, Первин. – Главная наша семейная новость – рождение дочери Гюльназ, которую назвали Хуши; в конце недели мать и дочь должны вернуться домой из клиники.

– И сколько исполнилось Хуши? – заинтересованно спросил Колин. – Она уже в том возрасте, когда можно принимать посетителей с подарками?

– Ей почти полтора месяца, но я, к сожалению, вынуждена вас попросить воздержаться от визита, – созналась Первин несколько нервно. – Гюльназ в последнее время в дурном настроении, и мне трудно предсказать, как она поведет себя в вашем присутствии. Мы с ней сегодня утром повздорили.

– По какому поводу?

– Выяснилось, что некоторые черты моего характера ее сильно раздражают. А я – признаюсь вам честно – немного побаиваюсь того дня, когда Гюльназ вернется домой, а с ней у нас появится еще и айя. – Первин с трудом облекала свои чувства в слова. – Жизнь сильно изменится.

– Но ведь ваш брат с женой живут в отдельном доме, не так ли?

– У нас дуплекс. Детская будет возле той же стены, что и моя спальня. Так что мне все будет слышно, а если айя еще и любит петь… – Первин содрогнулась. – Вдруг она поет громко и фальшиво? У меня очень чуткий сон.

– Я этого про вас не знал! – Колин задержал на ней взгляд, и тут появился Рама с серебряным блюдом, на котором лежали румяные золотистые тосты, и подносиком, где стояли розетки с маслом и джемом.

Разумеется, не знал – они отродясь не ночевали в одной комнате. Первин, слегка зардевшись, сосредоточенно мазала тост сперва маслом, а потом джемом.

– Я очень скучал по твоему самодельному джему из помело, – обратился Колин к Раме. – Остается надеяться, что на дереве, которое растет здесь в саду, будут съедобные плоды.

– Поглядим. В Бомбее эти деревья привозные, – ответил Рама. – Сандрингем-сагиб, могу я попросить у вас разрешения…

– Конечно. – Колин отложил вилку. – О чем?

– Торговец овощами открыл свою лавку. Я не хочу упустить лучшее.

Колин прижал ладонь ко лбу.

– Как хорошо, что ты вспомнил. У тебя есть нужная сумма?

– Да, вчера сэкономил. До свидания, мисс Мистри. Пожалуйста, приходите снова.

– Обязательно, большое вам спасибо за завтрак, – откликнулась Первин, и Рама тихонько удалился.

– Как я рад, что вы ко мне зашли. – В голосе Колина появились интимные нотки, и Первин почувствовала, что внутри у нее нарастает напряжение. – Те дни, которые вы провели в гостевом доме, остаются лучшим моим тамошним воспоминанием.

Ответить Первин не успела – сверху раздался дребезг. Она подняла голову и увидела какую-то европейку в халате – та вышла на свой балкон. Свесив голову, она наблюдала за ними, будто зрительница в театре. Колин тоже поднял глаза, скривился. Сжал Первин руку под столом.

– Мистер Сандрингем, негоже оставлять снаружи посуду, – произнесла Первин, вернув пожатие, а потом выпустив руку Колина. – Обезьяны тут все разбросают.

Относить посуду в дом через дверь, соединявшую веранду с кухней, пришлось в два приема. Первин подозревала, что европейка сгорает от любопытства: еще бы – молодая индианка завтракает с британцем-холостяком! Да они еще и посуду носят вдвоем! Просто полное безобразие.

Составив тарелки на облупленном деревянном кухонном столе, Первин спросила:

– А вы уже успели познакомиться с соседями?

– Некоторые со мной здороваются. Супруги, которые живут наверху, пригласили меня на чай. А что?

Он стоял сзади и так близко, что Первин чувствовала на шее его дыхание. Она повернулась к Колину лицом и сказала:

– Дама, которая только что нас видела. Это она пригласила вас на чай? – Колин кивнул, и Первин добавила: – Упомяните между делом, что в понедельник утром к вам приходила деловая знакомая, принесла кое-какие бумаги. А вы в благодарность угостили ее завтраком.

– Вы предлагаете мне… солгать? – На лице его отразилось неудовольствие.

Первин покачала головой:

– Это перестанет быть ложью, если я оставлю вам документ, который вытащу из портфеля, не так ли? Кстати, я представляю законные интересы Азиатского общества.

– Ах да. Удачное совпадение. Но при этом вы прекрасно знаете, что в Бомбей я переехал ради вас.

– Не спросив моего согласия! – выпалила Первин.

Наконец Колин шагнул в сторону и позволил ей выйти из крошечной кухоньки. Первин прошла в гостиную, остановилась у высоких окон – ставни были закрыты, скрывая их от чужих глаз.

– Я тебя очень прошу, давай закончим этот разговор, – попросил Колин, подходя ближе. – Хотя я и понимаю, что расстроил тебя.

Первин сосредоточила все внимание на маленькой рептилии, которая грелась на подоконнике. Золотистое тельце и лапы были испещрены черными квадратиками. Первин негромко произнесла:

– Какое изумительное создание. Видимо, из семейства гекконов – видите, у нее глаза без век?

– На латыни она называется Hemidactylus gracilis. – В голосе Колина слышалось почтение. – Я таких видел в Сатапуре. Мне особенно нравятся ее лапки – заметила, какие они перепончатые?

Как будто бы услышав похвалу, ящерица повернула головку и посмотрела на них огромными черными глазами с белыми полосками.

– Посмотри, какие восхитительные глаза! – прибавила Первин. – Нам с тобой обоим нужно смотреть в оба. Я прекрасно понимаю, что, придя сюда без предупреждения, создаю прецедент.

– Прецедент чего? Моего счастья? – Колин взял ее руку, пальцы их переплелись. Первин представила себе, как снаружи на деревьях переплетаются лианы, образуют сложный союз, который многим представляется вредоносным. – До свидания, геккончик, – произнес Колин, когда рептилия уползла. Он искоса посмотрел на Первин и добавил: – Раздельное проживание с супругом тебе присудил суд в Калькутте.

– Да. – Почему он вспомнил о том, про что она ему сказала год назад?

Сощурив карие глаза, Колин негромко спросил:

– А ты не думала о том, чтобы открыть дело о разводе в семейном суде Бомбея? Вот уже почти четыре года, как вы живете врозь. Здесь всё куда либеральнее. Возможно, ты выиграешь дело.

– Парсийский закон о браке и разводе действует на территории всей Индии, – максимально безличным и профессиональным тоном произнесла Первин. – Я не могу требовать развода, потому что не могу доказать, что мой муж повинен и в жестоком обращении, и в супружеской измене. Существует единственный способ расторгнуть мой брак с Сайрусом Содаваллой: если он сам обвинит меня в измене – но в этом случае будет погублена репутация моей семьи.

– Понятно, – задумчиво произнес Колин. – Остается надеяться, что когда-нибудь закон изменят.

– Отец мне говорил, что целеустремленная женщина-юрист могла бы убедить законодателей пересмотреть формулировки. Вот только я не могу выступить в этой роли, а потом использовать закон в собственных интересах.

– Ну в этом случае ты стала бы Генрихом VIII, который изменил английское вероисповедание ради того, чтобы в очередной раз жениться. – Колин улыбнулся, но без особой радости.

– Да. Единственная роль, которая мне уготована, – роль этого чудовищного Генриха! – Первин потянулась и дотронулась до его предплечий, ощутила их тепло сквозь мягкий хлопок. – Должна сказать, я очень рада, что ты снял эту квартиру.

– Да, – согласился Колин, привлекая ее к себе. – Здесь мы хотя бы на несколько часов можем притвориться супружеской четой. И сделать вид, что имеем право быть рядом столь же невозбранно, как твой брат и его жена.

Первин сейчас не хотела про них вспоминать. Она подняла голову.

Первый поцелуй оказался робким, второй более страстным. Все это было сущим безрассудством, и понимание этого придавало поцелуям особый вкус. Страсть объединяла их, как и многое другое.

Первин за руку отвела Колина к дряхлому креслу, они разом плюхнулись туда. Еще поцелуи, ладони на шелке, потом на коже.

– Я люблю тебя, – прошептал Колин.

Эти слова он произнес впервые. А ей пока не хватало духу высказать свои чувства.