Хозяйка дома Бхатия - Масси Суджата - Страница 4

– А почему вы туда не идете?

– Это религиозная церемония, – ответила Мириам. – В ней могут участвовать только индуисты. Англичанок из комитета тоже не пригласили.

Пандит спустился на землю, Ума же уселась в кресло рядом со столиком, на котором стояла медная шкатулка с пожертвованиями. Мангала остановилась рядом. Она будто бы сторожит деньги, с иронией подумала Первин.

– Собравшиеся сделали очень щедрые пожертвования. Попечительский комитет выражает свою признательность каждой из вас. – Ума уверенно произнесла это на гуджарати, потом перешла на довольно вымученный английский: – Шестьдесят рупий от леди Гвендолен Хобсон-Джонс. Попрошу вас встать, леди Хобсон-Джонс. – Прошелестели вежливые аплодисменты. – Мы признательны миссис Серене Прескотт, не так давно прибывшей в Бомбей, за пятнадцать рупий. Рядом с ней сидит миссис Мадлен Стоув, которая пожертвовала сто рупий от имени «Литейной компании Стоува».

Первин увидела, как спутницы Гвендолен Хобсон-Джонс одновременно встали, держась за руки и одинаково улыбаясь.

– Кроме того, мы получили изумительный дар из княжеской сокровищницы: ожерелье из жемчуга и бриллиантов, дар бегум[12] Варанпура[13]. Признательны вам от души, бегум Кора. Хочу также отметить, что торт «Черный лес» на сегодняшнем чаепитии тоже вклад бегум. Это настоящее европейское блюдо.

Первин догадалась: последние слова предназначались к сведению тех, кто не ест яйца. Она обернулась, ожидая увидеть высокородную мусульманку под чадрой, и едва не ахнула: бегум оказалась молодой белой женщиной с пламенно-рыжими волосами, которые она даже не покрыла полой своего голубого сари с серебряным шитьем.

– Всегда рада помочь полезному начинанию! – заявила бегум жизнерадостно на простонародном английском, помавая рукой и улыбаясь улыбкой королевы, взирающей на восхищенных подданных.

Дамы загомонили на гуджарати; Первин пришлось навострить уши, чтобы хоть что-то разобрать. Все, похоже, задавались одним вопросом: она кто? Мусульманка или христианка? Британка? Нет, австралийка!

– Пятьдесят одна рупия от миссис Гюльназ Мистри! – возгласила Ума, и только тут бегум наконец-то села обратно. – Гюльназ-бехен[14] не могла присутствовать, поскольку только что родила. Однако ее пожертвование любезно доставила мисс Первин Мистри! Попрошу вас встать!

Первин удалось подняться только со второй попытки: вдохновившись грациозностью бегум, она твердо решила подняться, не опираясь на руки. Справилась – и тут же поняла, что вокруг уже начались пересуды.

Невестка Гюльназ. Юристка – да, поверенная. Разведенная. Да нет же. Много зарабатывает? Деньги себе берет или отдает отцу?

Ума – видимо, чтобы пресечь этот гвалт, – быстренько перешла к следующей благотворительнице.

– Следующее пожертвование – изысканный набор из шести золотых браслетов от Сримати Радхи Шах! – Короткие аплодисменты, после чего Ума продолжила: – От доктора Мириам Пенкар… – Ума подняла взгляд от конверта, голос ее задрожал: – Дорогая доктор Пенкар, согласившись стать главным врачом нашей клиники, вы и так уже сделали бесценный вклад. А здесь… десять рупий. Прекрасно. Не согласитесь ли вы сказать несколько слов?

– Не ждала, – пробормотала Мириам Пенкар Первин.

– Вы прекрасно справитесь, – заверила ее Первин, погладив по предплечью.

Доктор встала, и, пока она шла к сцене, со своих мест встали еще две женщины: леди Хобсон-Джонс и Серена Прескотт. Первин было подумала, что они тоже хотят подняться на сцену, но вместо этого они, стараясь не привлекать к себе внимания, стремительно двинулись к выходу.

Мириам поднялась на сцену и глянула на собравшихся с лучезарной улыбкой.

– Для меня станет особой честью возглавить работу клиники, которая будет предоставлять услуги всем женщинам, вне зависимости от вероисповедания и дохода. Я благодарна вам всем, потому что каждое пожертвование – это кирпичик в стене нашего здания, еще одна койка в палате. Я знаю, что многие из вас пожертвовали сколько могли – и даже немного больше. Но нам нужны не только деньги. Нам нужны руки.

Доктор, раскрыв ладони, вытянула их вперед – Первин отметила, что она не носит браслетов.

– Сестры, мы с вами говорим на многих языках. Давайте ими пользоваться – просить о содействии соседей, родственников, состоятельных горожан. А когда клиника будет построена, ваш голос пригодится, чтобы привлекать туда пациенток. Пригодятся и ваши руки – сворачивать бинты, заполнять медицинские карты. Может, у вас есть мебель, которой вы больше не пользуетесь, – особенно нам нужны кровати, столы, стулья. Все это будет как нельзя кстати. Вот и все, что я хотела вам сказать.

– Я кратко повторю на гуджарати, – начала было Ума, но перевела только до середины; потом запнулась, скосив взгляд на боковую сторону двора.

Лорд Дварканатх смотрел на нее, нахмурившись, а Парвеш размахивал руками.

Ума взяла Мириам под локоть и торопливо проговорила:

– Благодарю вас, доктор Пенкар. Далее мне выпала огромная честь представить вам сэра Дварканатха Бхатия, моего свекра.

– Милые дочери, вы что же, приглашаете меня в мой собственный дом? – пошутил сэр Дварканатх, милостиво позволил Мангале помочь ему подняться на сцену.

Доктор Пенкар прошла через двор и снова села рядом с Первин, а Ума с Мангалой встали за спиной патриарха. Первин посмотрела на Мириам, пытаясь отследить ее реакцию на прерванный перевод, но доктор смотрела перед собой с подчеркнуто безразличным видом.

– Пятьдесят лет тому назад я вместе с отцом приехал в Бомбей. Это было долгое странствие – десять дней пешком из Бхаруча, где находится наша родная деревня. – Сэр Дварканатх обращался к сидящим с возвышения, голос его звучал протяжно, будто голос сказителя. – Отец нашел для меня бесплатную школу и хватался за любую работу – разносил товар, приторговывал, зарабатывая по две пайсы в день. Я помогал ему после уроков, и только благодаря милости Всевышнего мы смогли открыть первый магазин, а потом скопить денег и основать мастерскую по обработке камня. Я очень благодарен за то, что работа наша принесла богатые плоды, в частности мы построили множество прекрасных зданий по поручению властей Бомбея. Многим из вас известно, что моя жена Премлата скончалась десять лет назад. – Патриарх помолчал, глаза слегка потускнели. – Она была женщиной скромной, самоотверженной, всегда пеклась о благе ближних. Она бы наверняка всей душой поддержала это начинание. Не исключено, что врачи и медсестры из хорошей женской клиники смогли бы спасти ей жизнь. Я полагаю…

Тут его слова перекрыл пронзительный детский крик.

Первин резко перевела взгляд туда, где кучкой стояли дети. Две айи уже вскочили, испуганно озираясь. Кто кричал?

И тут Первин все увидела.

На дальнем конце двора подпрыгивал на одном месте Ишан Бхатия. Рукав его курты[15] охватило пламя, а поскольку он отчаянно махал рукой, оно быстро распространялось.

– Хай Рам![16] – взревел сэр Дварканатх, Ума же зажала рот рукой, будто пытаясь подавить рыдание. Женщины верещали, некоторые хватались друг за друга, другие, копошась и спотыкаясь, пытались подняться – как будто, приблизившись к заходящемуся криком ребенку, могли тем самым потушить огонь.

Доктор Пенкар сорвалась с места, забыв второпях свой саквояж. Первин подхватила его и как могла поспешила следом. Приблизившись, увидела, что одна айя упала сверху на охваченного пламенем мальчика. Через секунду подоспел Парвеш и выплеснул на них воду из графина.

– Сунанда, Ишан! – выкрикнула домоправительница Бхатия – она спеша ковыляла к мальчику. У нее в руке тоже был графин с водой, которую она вылила на обоих.

Доктор Пенкар спокойным голосом обратилась к Парвешу и Ошади на маратхи: