Сладкое создание (ЛП) - Вендел С. И. - Страница 21

Осталось только дождаться подходящей вазы.

Молли твердо решила прихватить с собой кое-что перед побегом — желательно то, что можно выгодно продать в следующем городке, чтобы хватило на дорогу. Туда, куда она направлялась. Куда бы это ни было. Просто пока не попадалась подходящая ваза. Все они были либо слишком большими, либо слишком тяжелыми — фарфоровые, цветного стекла, гладкого мрамора — каждая стоила бы немалых денег, но каждая же замедлила бы ее побег. Нужна была идеальная — не слишком крупная, не слишком хрупкая, не слишком тяжелая. Что-то красивое, но не роскошное — чтобы торговец не заподозрил кражу. Хотя она и собиралась ее украсть.

А пока приходилось довольствоваться наблюдением за тем, как Алларион занимается странным ремонтом своего разумного дома.

Однако, когда на седьмое утро она отперла дверь спальни, ни цветов, ни вазы не оказалось. Коридор был пуст, если не считать солнечных лучей, пробивающихся сквозь стену окон.

Дом был так тих, как Молли еще не слышала.

Странно.

Она боком вышла из комнаты, гадая, не случилось ли чего. Ничего подозрительного не наблюдалось, но ощущение было… иным.

Кухня не дала ответов, как и библиотека или кабинет с новым полом. Позавтракав в тишине, Молли рискнула выйти наружу, обойдя дом в надежде увидеть Аллариона на крыше.

Запрокинув голову, она осмотрела крышу с разных ракурсов, но так и не обнаружила Аллариона. Иногда его действительно не было видно, когда он занимался черепицей, но обычно хотя бы слышно — сегодня же поместье погрузилось в непривычную тишину. Тишину, но не покой. Что-то витало в осеннем воздухе — что-то неладное, чего она не могла определить.

Дрожь пробежала по спине Молли, оставляя за собой мурашки.

За спиной раздалось угрожающее ржание.

Медленно, очень осторожно развернувшись, она оказалась нос к носу с единорогом. Белларандом.

Он стоял в пяти шагах, опустив могучую голову так, что его алые глаза оказались на одном уровне с ее. Острие длинного рога покачивалось в воздухе — один резкий бросок, и оно пронзит ее беззащитное горло.

Молли сглотнула и подняла ладони в жесте мира.

— Не подскажешь, где хозяин дома?

Из мощной шеи единорога вырвался низкое ржание, и он нервно взмахнул черным хвостом.

Она сама не понимала, почему вдруг заняла оборонительную позицию и почувствовала необходимость заявить:

— Я не убегала, я искала Аллариона.

Единорог встряхнул гривой, угрожающе поводя рогом, и начал бить копытом о землю. Затем резким движением головы указал в сторону дома.

— Ладно, ладно, — проворчала она, — я возвращаюсь внутрь.

Бросая недовольные взгляды на разросшегося «сторожевого пони», Молли отступила на кухню, не спуская с единорога глаз, пока не оказалась за дверью. Хотя ей нравился свежий воздух и вид на поместье, она на всякий случай закрыла и заперла дверь.

Прижимая руку к груди, где сердце бешено колотилось, готовое вырваться из ребер, Молли зашагала по кухне. Когда это не помогло унять нервное напряжение, она с головой погрузилась в готовку, используя последние припасы из кладовой. Корочки, очистки и объедки она отложила в сторону — неизвестность о возвращении Аллариона скручивала ее внутренности в узлы.

Молли знала, что такое голод, и поклялась себе никогда больше не оказываться в такой ситуации.

День шел, а фэйри не появлялся ни в каком виде, и ее тревога постепенно перерастала в гнев. Огонь в животе даже приносил облегчение — злиться было куда привычнее. И быть сытой тоже.

Пока еще не стемнело, она снова отправилась на поиски. Обшарила весь дом, поднялась на все этажи, спустилась обратно.

Никого.

Она звала его по имени, требовала откликнуться, сказать, где он, не ранен ли.

Ничего.

Разъяренная и уставшая после этого марш-броска по дому, Молли тяжелой походкой направилась обратно в спальню.

Припасов хватит еще на два дня, на три, если ограничиться одной трапезой. Сама мысль об этом больно отозвалась в памяти — как она скребла заплесневелые миски и грызла гнилые огрызки в те долгие дни чумы, что забрала ее родителей. Запертые городским советом из страха перед заразой, они не могли выйти, пока лихорадка не отступит или все внутри не умрут.

Почти месяц Молли опустошала скудные семейные запасы, ела сорняки из цветочных ящиков и варила кожаные ремни от обуви. Иногда аппетит пропадал от запаха, доносившегося из родительской спальни, где она оставила их лежать в постели неделями ранее. Но чаще голод глодал ее изнутри, и дни проходили в поисках хоть чего-то съедобного.

Когда она наконец вышла из того дома — изможденная, покрытая оспинами, осиротевшая — то поклялась себе, что больше никогда не испытает такого голода.

Молли не отказывала себе в еде при любой возможности — комфорт сытого желудка был тем, перед чем она не могла устоять. Дядя мог ругать и стыдить ее за это, Нора отпускала язвительные замечания о ее фигуре — но Молли было все равно. Урчание пустого живота однажды привело ее в тот дом смерти, и она поклялась никогда не возвращаться в подобное состояние.

Уперев руки в боки, она не сразу вошла в свою комнату. Вместо этого она уставилась на дверь, которую он когда-то обозначил как свою.

Это было единственное место, где она еще не искала.

Будто чувствуя ее вопрос, его дверь приоткрылась на щель.

Но он не вышел, чтобы одарить ее своей острой улыбкой — хотя Молли простояла, уставившись на дверь, достаточно долго, чтобы дождаться его.

Когда он так и не появился, она крадучись двинулась по коридору, сменив сердитый топот на бесшумные шаги. Подойдя к приоткрытой двери, она взялась за ручку, но замерла снаружи, прислушиваясь.

Ничего.

Ни движения, ни дыхания.

Растерянная и изрядно раздраженная, Молли открыла дверь и вошла в его спальню.

Внутри царила та же роскошь, что и в библиотеке. Тяжелые портьеры ниспадали с окон, а огромный ковер с вплетенными золотыми и алыми нитями покрывал пол. Две стороны массивной кровати с балдахином были задернуты шелковыми занавесями, создавая подобие пещеры из бархата и шелка.

В полумраке комнаты, неподвижно распластавшись на ложе, лежал Алларион.

Навзничь на спине, аккуратно сложив руки на животе.

Молли приблизилась, осмелившись прошептать его имя:

— Алларион?

Ничего.

Чем ближе она подходила, тем больше различала в скудном свете из коридора. Его длинные волосы растекались по подушке, свисая с края кровати. Острый нос и гордый подбородок были устремлены к балдахину. На нем были свободная рубаха и льняные штаны, оставляющие голени и ступни босыми.

На его теле не было волос — ни на груди, ни на ногах.

И она никогда не видела его ступней. Чего она ожидала? Копыт? Когтей? То, что они оказались вполне обычной формы, разве что чуть крупнее, с такими же выдающимися костями, как и все его тело, шокировало ее больше, чем если бы у него были птичьи лапы с когтями.

Ее взгляд скользнул вверх по его телу к груди…

Он не дышал.

Молли рванулась вперед, едва успев ухватиться за край кровати. Пальцы утонули в роскошном шелковом покрывале — самом мягком, к которому она когда-либо прикасалась. В полумраке оно казалось аметистово-фиолетовым.

Как его глаза.

Стоя так близко, она точно видела — дыхания не было. Грудь не поднималась и не опускалась. Глаза не двигались под закрытыми веками. Он просто… лежал.

Внутри у нее все сжалось в тугой узел.

Неужели он умер во сне?

Умирают ли фэйри вообще?

Могут ли они умереть во сне?

Она не знала, и от этого неведения в глазах выступили досадливые слезы.

Дрожащей рукой она дотронулась до его шеи. Не почувствовав ничего, надавила чуть сильнее.

Пульса не было.

Но тело оставалось теплым, как всегда.

Если он и умер, то совсем недавно.

Проклиная все на свете, Молли задержала дыхание и дотронулась до его щеки, затем — виска. Голова безвольно качнулась и вернулась на место.