Хозяин моста (СИ) - Гельт Адель - Страница 14

Немножечко копнули.

— Отойдите немного, — я потянул со спины бубен. — Шагов десять будет нормально.

— От вас или от ямы, Босс? — уточнил гоблин.

— В целом, — решил я.

Бум! Бубум! Бубубум!

Тролли, трудившиеся на мосту, бросили работать и все как один уставились в мою сторону. Эх, аукнется еще мне мое как бы шаманство!

Вычислить бекасника труда не составило.

Который тут самый белобрысый? Наколки еще, вот.

Нет, не наколки. Татуировки. Это во мне некий опыт заговорил, даже и недавний. Простите, пожалуйста.

Итак, татуировки: солнце с лучами не в ту сторону, руны германские тройками невпопад… Ох, неспроста это все!

Говорите, я такой один пржесидлел? И, возможно, еще товарищ Менжинский, о котором я все время забываю, а надо бы помнить?

Да, стоит сходить и порешать вопрос, а то полиция обидится — обещал же. Нужна ли нам в обиженках местная стража? Вот и я думаю, что нет.

Но пока — тут.

— Куян, — позвал я. — Ходь сюдой. Дело есть.

— Я ваще-т мертвецов не боюсь, — первым делом обозначил гоблин. — Но как-то…

— Глянь, что у этого, — я ткнул носком в бок условной падали, — подмышкой. Пожалуйста.

Гоблин подлез, приподнял, посмотрел.

— Цифры тут, босс, — сказал. — И буквы. Будто про кровь написано…

— От души, Куян, — зачем-то перешел я на уличный. — Дальше я сам.

— Слышь, ты, — потребовал я, тыча в тело уже посохом. — Эсэсовец. Подъем, типа.

Бывший при жизни Суткусом поднялся во весь рост.

Почти во весь — сутулился, и не потому, что болела спина: у мертвых, в основе… Вы помните.

Просто магия магией, анатомия — анатомией.

Связки и мышцы уже неживые, понемногу приходят в негодность — заколдовать трупы я не успел. Потому и этот стоит, сутулясь.

— Имя? Звание? — спросил я. — И стоять по стойке смирно, когда к тебе обращается советский командир!

А вот это уже интересно: в тусклых мертвецких глазах сверкнуло… Что-то. Такое, знаете, почти живое.

Однако выпрямился — не «смирно», больше похоже на «вольно», но и не расхлябанно.

Правда, молчит… Ну да, конечно. Легкие там, связки. Мертвецу говорить попросту нечем — он и не пытается.

На этот случай есть простенький конструкт-резонатор: навешивается на ротовое отверстие, подключается напрямую к эфирному слепку мертвеца, связан с движением губ.

Последнее необязательно — но проще и удобнее, когда труп говорит ртом, а так — хоть на ухо вешай, хоть… Ладно.

— Итак?

— Бронюс Суткус, гражданин начальник, — странно ответил мертвец.

Странно для всех, не для меня: тем, кто сейчас нас слышит, что-то придется объяснять… Думаю, выкручусь. — Шестьдесят восьмая пехотная дивизия рейхсвера!

— То есть, не эсэсман?

— Никак нет, гражданин начальник, — голос звучал глухо и немного шепеляво, но даже так я уловил характерный акцент: так иногда говорили на советском эльфы, прожившие всю немалую жизнь в Пуще. — Я есть… Был честный солдат. Исполнял приказ.

— Стреляя в женщин и детей? — ну да, я себя накручивал. Делал это нарочно, имею право! — В раненых?

— Нихт… Нет, гражданин начальник. Двести девять целей, советские зольдат… Солдаты!

Люблю бывать прав.

— Слушай приказ, Бруно! — я упомянул его другое имя — то, под которым бекасник проходил в специальном уведомлении…

Не знаю, как я это тогда понял, но ему не понравилось.

А, плевать — мало того, что фашист, так еще и дохлый.

— За грань не уходить, не разлагаться, самостоятельно не вставать. Лежать молча, не шевелясь, на провокации не поддаваться. Как понял?

На самом деле, это нечто вроде театра. Или даже цирка — приказ-то я отдал один, и не голосом: это очень простая жестовая формула, каковую всякий негативный физик заучивает одной из первых.

«Не жить, не помирать, не думать», вот как ее называли во времена моей первой юности.

Подумал, и добавил к формуле еще одну, придуманную уже куда позже и мной самим: «мертвый негр не поет, троглодит не глядит».

Неупокоенный труп — теоретически — может приняться болтать или подсмотреть что-то такое, о чем потом… А оно мне надо?

Суткус послушно улегся — не обратно в ту же яму, но немного в стороне. Я вздохнул.

— Чо, братан, тяжко? — Зая Зая подошел со спины неслышно, почти подкрался.

— Не то, чтобы, — ответил я, не оборачиваясь. — Но немного, наверное, есть.

— Этот? — орк подошел к телу и потыкал кувалдой… А, нет, все еще лопатой — в Суткуса.

— Угу, — ответил я. — Расстроил он меня. И даже огорчил. Интересно, как это у покойника получается так нагло врать?

— А чо он? — уточнил урук.

— Татухи, — пояснил я. — Видишь же?

Белый орк склонился над трупом бекасника, присмотрелся к татуировкам.

— Не татау, — озвучил вердикт. — Но что-то как-то… Плохое, короче. Злое. Неправильное.

— Именно что, — поддержал я. — Неправильное. Судя по его же словам, этих вот рисуночков — и там надписи еще, подмышкой — на теле быть не должно, а они есть. Значит, кто-то мне врет: или глаза, или покойник. Скорее, второе.

— Я кое-чего немного помню, — вдруг сообщил орк напряжным голосом. — Если покойник может врать, он…

— Может и все остальное, — согласился я. — Поэтому…

Здесь, в Казни, это называется словом «распальцовка». Нет, я не о магических жестах — просто местные пацаны подтверждают правоту свою невербальными сигналами. Они, не я. Я-то как раз колдую.

Распальцевал вовремя.

Суткус попытался вскочить — не вышло.

Просто подняться — не получилось тоже.

Открыл рот… Нет, помните — «негр не поет!»

— Думал, самый тут умный? — изо всей троллиной силы пнул я трупа в бок ботинком. — Поумнее тебя были, и то — на два метра под почвой.

Труп не ответил — лежал недвижимо, только страшно вращал мертвыми глазами внутри глазниц.

— Братан, — попросил я орка. — Переверни этого, ну, лицом вниз. Если не в напряг.

— Не укусит? — нет, орк не испугался, просто уточнил.

— Не должен, — решил я, немного подумав. — На всякий случай, не рукой переверни. Вон, лопатой! А то мало ли… Неприличный какой-то труп, честное слово!

— Так может, того? — предложил орк. — Нет тела, нет дела? Костер, вода…

— Рано, — снова вздохнул я. — Сначала поговорить… По душам. Но потом.

После этого, который «не эсэсовец», пошло совсем просто.

Я тыкал посохом в очередной труп, произносил вербальную формулу, подключал резонатор.

Задавал вопросы, слушал ответы, кое-что проверял… Укладывал обратно.

Быстро справился, на самом деле. Часа не прошло — это если считать вместе с тем, первым.

— Вот теперь я малость устал, — сообщил Зае Зае, ритуально отряхнув руки от невидимого праха. — Этих — обратно в яму, присыпать как было, пусть пока лежат. Этого, — указал я на Суткуса, — надо как-то отнести… В дорм, короче. В тот же подвал, где держали упыря. И осторожно, — кстати вспомнил я об вампирах, — с этим. Мало ли, вдруг кусается

— Крови не давать, — вроде как пошутил Зая Зая. — Займемся, сделаем.

Занялись — но я увидел уже только результат.

Тогда я просто пошел. Иду такой неспешно, думаю о всяком своем.

По мосту между бросивших работать троллей — те смотрели на меня внимательно, каждый по своему, но будто все вместе.

Добрался до дормитория и резиденции Главы клана.

Там, уже в дому, поел и даже выпил чаю. Первое — потому, что надо что-то есть, второе — поскольку традиция: Каз’ань!

И тут ко мне снова пришел… Тот, о ком я неотступно думал последнее время, но прямо сейчас — не ожидал. Вернее, не пришел, явился.

— От имени прерванного рода его последний глава — приветствует Главу нынешнего! — вот что сообщил мне старик Зайнуллин, соткавшись из эфирных нитей прямо напротив — там, где я сразу его увидел.

— И тебе привет, — кивнул я. — Сколько лет, сколько зим.