Метка Дальнего: Антикомендантский Час (СИ) - Кронос Александр - Страница 1

Фартовый

Слова привязанного гоблина висят в спёртом, провонявшем водкой воздухе. Ушастая тварь улыбается разбитой мордой, как будто не к стулу примотана, а в ложе театра сидит. Словно зачитала нам щас смертный приговор.

Серый лежит на столе. Из рваной дыры в горле уже почти не течёт. Вытекло, япь. Сдох Серый. А жаль — он мне полтинник должен был.

Парни жмутся к стенам, водят стволами.

— Да хрень это всё, — бормочет Жила, который стоит ближе всех к лестнице. — Отбитый просто. Псих какой-то…

Но у меня по хребту ползёт липкий холод. За спиной достаточно кровавых городских стычек — нутром чувствую угрозу.

Движение. Прямо около тёмной лестницы. Жила дёргается. Фонарик в его руке взлетает вверх. Луч бешено прыгает. Мокрый хруст. Тело тяжёлым кулём валится на пол.

Жму на спусковой крючок.

— Огонь! — ору. — Мочите всё, что движется! Валите суку!

Грохот. Вспышки. Пороховой дым забивает ноздри. Парни палят во все стороны. Пули крошат штукатурку, разносят мебель. Дед на полу визжит, как резаная свинья. Стукачок на четвереньках ползёт в угол, обоссавшись от страха.

Жму на кнопку, выбрасывая пустой магазин. Вставляю новый. Кошусь на экран телефона. Давай- же, сука! Возьму трубу Сверло, нам тут подкрепление нужно! Маги, дери их кит! Это реально тот самый зверюга.

Между Коряжкой и Штырём мелькает силуэт. Низкорослый, непропорциональный. Движется с такой скоростью, что мозг не успевает зацепиться. Размытое пятно. Как в кино, когда видос прёт на ускорке. Только я щас не в кино.

Темнота. Два захлёбывающихся крика. Падающие тела. Запах крови резко бьёт в нос. До этого пахло порохом. Теперь — мясом.

Стреляю туда. Остальные тоже палят. Разбивается ещё одна лампочка на кухне, которая давала слабый свет. Становится совсем темно.

— Пацаны? — ору на автомате. — Вы как?

Тишина.

— Мы тя грохнем сука! — это Фитиль. — Япнем так, что костяшек не останется.

Телефон. Снова набрать номер. Пшёл нахрен Сверло. У меня номер босса есть. Напрямую позвоню.

Кабанчик, который самый башковитый из моих, вдруг смещает луч фонаря. И каким-то чудом подсвечивает этого урода.

Морда. Ваще не гоблинская. Не похожи ни на одну из мелких зелёных рож, которые я привык видеть в порту. Челюсть вытянута вперёд и хищно оскалена. Белые клыки выдаются вперёд.

Жёлтые глаза горят в луче фонарика. Руки заканчиваются не пальцами — белыми когтями, длинными, в крови моих людей. А на зелёной коже — белёсые пятна. Как будто наросты. На скулах, шее и предплечьях. Костяные пластины, проросшие сквозь плоть. Мышцы перекатываются неправильно. Тело гнётся в суставах так, как ваще не должно.

Это не гоблин, япь. Я родился в этом долбанном порту. Видал свенгов, даргов, эльфов всяких разных и метисов в десятках вариаций. То, что вижу сейчас — ни на что не похоже.

Кабанчик не успевает выстрелить. Тварь исчезает из луча. Смазанный рывок — и в следующую секунду она уже вплотную к нему. Когти входят в живот снизу вверх. Вспарывают. Фонарь катится по полу. Луч бешено вращается, выхватывая куски — кровь на стене, трупы, перевёрнутый стул, дрожащий дед.

Стреляю. Раз. Два. Попал? Да хрен там. Тогда он хотя бы крикнул.

Из тёмного угла — смех. Привязанный гобл хрипло булькает.

— Красиво работаешь, тарг, — выдавливает он. — Рви тварей.

Короткий крик слева. Звук дёргающихся ног. Внезапно отключившийся в моей руке телефон. Только что работал — теперь экран не светится и не реагирует на мои пальцы.

— Пацаны, ко мне, — рявкаю я. — Отступаем к дверям!

Веду стволом пистолета. Справа топочут ноги. Новенький. Бежит к двери. Слышу, как задевает стул. Не добегает. Тишина.

Привязанный гоблин что-то комментирует на своём. Этот избитый урод — не жертва. Он болельщик на трибуне, чья команда разорвала нас всухую. Пальнуть бы в него, да чё-то стрёмно.

— Семеро козлят, — добавляет привязанный гобл на русском. — И волчара. Лопарики вы драные.

А новенький ведь был последним. Всё. Теперь я один. Тут где-то стукачок и хрипящий в темноте старик, но они не в счёт. Бабка на кухне ещё с мелким.

Тварь — где-то в темноте. Рядом. Почему не нападает? Чё ждёт, сука⁈ Пока я от инфаркта сдоху, как Дядя? Выродок!

Ствол в правой руке. Руки ходят ходуном. Такого со мной лет десять уже не было. Резал, стрелял, закапывал. И ни разу руки не тряслись. А сейчас дрожат вовсю.

Движение. Выстрел. Ещё! Выпускаю пулю за пулей, ориентируясь на мелькание в темноте и шорохи. Всё? Попал?

Япь! Как же руку больно! Сука! Кровь хлещет. Пистолет улетел куда-то. Какого хрена я упал? Как так?

Ползти. Назад, к стене. Ничё, выберусь. Левая рука пашет. Щас второй ствол достану и всё. Я ж умный — без кобуры на голени из дома не выхожу.

Ах ты ж тварь! Это был мой палец, сука! Мой! Теперь уже нет. И кисть надвое рассечена. Странно, что боли почти не чувствую.

Морда. Зелёно-белая из темноты. Какой ж он страшенный-то. Ждёт чё-то. Не убивает. В глаза пялится. Всё — вон рот открыл. Щас порвёт клыками нахрен.

— Вот теперь, поговорим, — внезапно выдаёт этот монстр вместо того, чтобы разорвать моё горло.

Жаль, но старший этой небольшой группы знал немного.

Допрос занял совсем чуть времени. Фартовый никакого сопротивления не оказал. Сломался целиком, как бракованная запчасть. Слова вываливались из него вместе с кровавой слюной, сбивчиво и торопливо.

Картина сложилась быстро. Василий самостоятельно вышел на мелких барыг из «Кроликов». Предложил сдать «зелёного урода с девкой» за тысячу. Боссы посмеялись. Никто наверху не поверил, что таинственный «ночной зверь» прячется в дешёвой портовой забегаловке. Реально решили, что стукач сводит личные счёты. Однако, на всякий случай послали эту группу и заодно кинули стукача на обещанные деньги. Верхушка «Кроликов» даже не в курсе конкретного адреса. Бригаду послал некий «Сверло», которому этот тип и пытался дозвониться.

Меня всё-таки не нашли. Хотя в целом, это было чистой случайностью. Жадность мелкого идиота, помноженная на самоуверенность местных бандитов.

Когда закончил, раненый уже почти не дышал. Мне оставалось лишь вскрыть ножом его горло, гарантированно оборвав его жизнь.

Дальше — метки. Восемь тел. И быстрая работа когтями. Пусть знают, что почти взяли меня. Но облажались. А больше я такой ошибки не допущу.

Тэкки с Дарьей я освободил ещё до того, как перейти к основной части допроса. Всё это время окровавленный гоблин сидел на стуле и пытался прийти в себя.

Теперь же варраз попытался встать. И тяжело рухнул на колени. Лицо превратилось в сплошную багрово-сизую гематому. Левый глаз заплыл. Дышит с хрипом — рёбра точно сломаны. У него только старые трещины перестали болью отдавать — придётся латать новые.

Но уцелевший правый глаз горит.

— Тарг, — хрипит он, сплёвывая кровь. — Я знал, япь, что придёшь. Ничё им не ляпнул. Ждал.

Коротко киваю. Кошусь на Дарью, которая смотрит на меня с абсолютно безумным выражением глаз. Не уверен, как именно я выгляжу, когда нахожусь в бою, но судя по всему девушку впечатлило. Правда не совсем понятно в какую сторону. Она похоже и сама ещё не разобралась.

Из кухни появляется Мэй. За ней — Андрей. Парень делает шаг в зал, видит трупы и кровь. Бледнеет. Мэй хватает внука за плечо и с неожиданной для бабули силой запихивает обратно на кухню. Дверь захлопывается.

Сама она стоит посреди зала. Маленькая, сгорбленная, в фартуке. Смотрит на восемь изуродованных тел. Потом переводит взгляд на меня. Идущего прямо к Василию. Тот сидит в углу. Сжался в комок, обхватив голову руками. Скулит. Пускает сопли пузырями.

— Нет! Рил-тап, умоляю! — Мэй кидается наперерез. Хватает за руку обеими ладонями. — Пощади! Он дулак! Он не понимал! Это мой сын!