Бывший муж. Вы мои навсегда - Пиратова Лана - Страница 2

Дима тоже какой-то мутный. Что с ним? Рассеянный сегодня был и задумчивый. По сто раз приходилось спрашивать.

С Инной этой ещё пристал. К чему бы это?

Если бы я не знал его жену, то, наверное, подумал, что он решил подкатить к Инне.

Чёрт.

Эта мысль неприятна. Пальцами ослабляю галстук и сильнее впиваюсь в руль машины.

Конечно, она мне неприятна. Потому что я не желаю своему другу испытать с Инной то, что испытал я.

Да, именно поэтому.

Да что за чушь вообще!

Что я опять о ней думаю?!

Давлю на газ и через несколько минут оказываюсь у дома Евангелины.

— Любимый, а я думала, ты уже забыл о своей кошечке! — стоит мне появиться в её квартире, как она бросается мне на шею и прижимается всем телом. — Вчера не приехал… а я ведь ждала… — надувает сделанные за мой счёт губки.

— На работе пришлось задержаться, — хмуро отвечаю я, злясь на Евангелину за то, что и она, чёрт бы её побрал, напоминает мне о вчерашнем.

Все как сговорились!

Плюхаюсь на диван и откидываю назад голову. Прикрываю глаза. Что-то так задолбало всё…

— Вот поэтому и надо нам в отпуск полететь, Игорёша, — тут же над ухом звучит голос Евангелины. — А у меня для тебя сюрприз есть!

Она садится на меня и обвивает шею руками. Смотрит довольная.

Тоже смотрю на неё серьёзно, а потом достаю из кармана свой загранпаспорт. Испорченный разумеется.

— Это вот твой сюрприз? — хмыкаю и сую в лицо Евангелины разворот со своей разукрашенной физиономией.

Рога эти ещё! Ну, всё правильно! Наставила мне рога Инна и решила напомнить об этом?!

От злости из груди вырывается рык.

Евангелина испуганно хлопает огромными ресницами.

— Что это? — голос её дрожит.

Неуверенно берёт мой паспорт в руки и внимательно рассматривает. Злит опять.

Выхватываю паспорт и швыряю его на пол.

— Это твой сюрприз! — матерюсь, не скрывая своего раздражения.

— Но я… я же… я… — лепечет Евангелина, продолжая хлопать изумлённо глазами. — Это не я…

— Знаю, — бурчу зло и легонько сталкиваю её с себя. Встаю и иду к окну.

Смотрю на улицу, засунув руки в карманы брюк.

— Это она! — вдруг слышу за спиной голос Евангелины.

Оборачиваюсь и вижу, как она, сощурившись, смотрит на стенку и явно что-то усиленно обдумывает. Евангелина редко таким занимается. Думать — вообще не её.

Может, поэтому я с ней? Размышляю, глядя на свою невесту.

Она не усложняет мне жизнь. Живёт легко и меня не грузит проблемами. Самая большая проблема Евангелины — купить новую тряпку.

Идеально.

— Она! — цедит сквозь зубы, переводя взгляд на меня. — Я так и знала! Уволь её! — кричит мне.

— Кого? — спрашиваю устало.

— Помощницу свою! Как её там? Это же она! Она специально! Как и платье! Это она! Я же ей отдала наши паспорта! А она! Уволь её! — тараторит Евангелина и даже ножкой топает.

Выгибаю бровь. Смотри-ка, желания моей бывшей и нынешней совпадают. Обе хотят увольнения. Жаль только, что это противоречит моим планам.

Усмехаюсь.

Нет, так легко Инна не отделается.

— Ты уволишь её? Игорёша? — Евангелина опять тянется ко мне. Начинает ластиться.

Но сегодня эти её уловки не работают. Потому что… да потому что у меня настроение: набить кому-нибудь морду. Ну, или выматериться.

— Ты какого вообще отдала мой паспорт? — грозно рычу на Евангелину. — Ты его выкрала, Евангелина! Понимаешь?! Выкрала!

— Игорёша… — блеет дрожащими губами. — Я просто… я же просто взяла его, чтобы билеты оформить… Игорёша… я же стараюсь для тебя. Ты у меня один такой!

— Хватит! — обрываю её грубо.

С силой провожу рукой по лицу, будто пытаюсь стереть усталость вместе с обидами. И вдруг понимаю: больше не хочу ни выяснять, ни объяснять, ни спорить. Мне становится тесно в квартире Евангелины, как в запертой клетке. Словно давит что-то.

— Ладно, Инна, — опускаю голову и тру пальцами глаза.

И, только сказав, понимаю, что рядом вовсе не Инна, а Евангелина. Чёрт.

— То есть, я теперь для тебя… Инна? — голос её дрожит, но я уже не слушаю.

Всё смешалось — голоса, запахи, воспоминания чёртовы. Перед глазами всплывает моя физиономия с рогами с фотографии. А ещё потухший взгляд Инны.

Да! Вот. Я не мог определить, что с её взглядом, когда она просила уволить её. Он потухший.

А мне не всё равно ли?

Она заслужила.

— Инна, Игорь! Ты назвал меня этим дурацким именем! Кто она?! — Евангелина назойливо встаёт на моём пути, мешая пройти к двери.

А у меня сейчас вообще нет настроения что-то объяснять ей. Беру её за плечи и отодвигаю в сторону. Наверняка сейчас будут истерики, слёзы. Но я их уже не услышу.

Дверь за спиной захлопывается, гулом ударяя в меня.

Понимаю, что единственное, что сейчас мне нужно, — это боксёрская груша и перчатки. Поэтому даже не раздумываю и еду в спортзал.

Глава 4. Инна

— Мама! Мама! Надо купить подарок для Дани! Он меня на день рождения позвал! — Олежка радостно подпрыгивает, несясь ко мне, когда я появляюсь на пороге детского садика.

Подбегает, быстро обнимает и чмокает в щёку.

— Мам, ты что, плакала? — вдруг отрывается и приподнимает бровки, устремляя в меня взгляд.

— Нет, с чего ты взял, — вру я и даже пытаюсь улыбнуться.

Получается не очень, по всей видимости, потому что сын словно понимает, что я обманываю его.

— Потому что у тебя щека солёная! — хмурится он. — У меня тоже щека солёная, если я плачу!

Он говорит так серьёзно и строго, что мне становится стыдно за враньё.

Да, я плакала, пока ехала за ним. Кое-как успокоилась перед тем, как зайти. Но слёзы, конечно, остались на щеках.

Но сыну совсем необязательно знать, что его мама плакала. Потому что я не смогу рассказать настоящую причину…

— Ну, откуда ты знаешь, что у тебя щёчки солёные, когда ты плачешь? — пробую отвлечь его шуткой, садясь рядом с ним на скамейку и поправляя одежду. — Ты же не можешь сам себя лизнуть, — как можно веселее подмигиваю и тереблю его за эти самые щёчки.

— Пока нет! — отзывается Олежка и пытается языком достать до щеки. — Но я прошу Таню лизнуть меня!

— Таню? — удивлённо смотрю на него. — Что за Таня?

— Вон она! — он оборачивается и тычет пальчиком в сторону песочницы. — Таня! — машет рукой девчушке с рыжими волосами.

Она отрывает взгляд от куличиков и с улыбкой машет нам в ответ. Ну, я тоже машу.

— Олеж, не надо больше просить Таню лизать твои щёки, — говорю сыну серьёзно. — Хорошо?

— Мам, кто тебя обидел? — опять хмурится и смотрит строго. — Скажи! Кто? Опять тот самый вредный босс?

— Олеж, а ты паспорт вчера с тумбочки трогал? — спрашиваю прямо и внимательно слежу за сыном.

Я прекрасно знаю, когда он врёт. Делает, к счастью, он это крайне редко, но я без труда угадываю, если Олежка вдруг решает схитрить.

Но не в этот раз.

Сынок смотрит на меня несколько секунд. Молчит, насупившись. Пыхтит как маленький паровозик.

— А чего он? — бурчит, опуская голову и шаркая ножкой со спущенным носком.

Ох, Олежа… знал бы ты, чего он…

Тяжело выдыхаю.

— Мам! — сынок берёт ладошками моё лицо и заставляет посмотреть ему в глаза. — Я скоро вырасту и… — и показывает мне сжатый кулачок. — Я ему покажу! — грозится в воздухе.

С грустью улыбаюсь, пряча улыбку за ладонью.

— Он тебя ругал, да? — заглядывает мне в глаза, складывая брови домиком. — Сильно? А в угол ставил?

Чуть хмурюсь.

— А ты откуда про угол знаешь? Тебя кто-то в угол ставит? — спрашиваю с тревогой.

Такие методы воспитания точно я не приемлю и готова защищать сына.

— Это деда всегда мне грозится! — смеётся Олежка. — Говорит: «Ух, я тебе! Сейчас в угол поставлю!»

Олежка так правдоподобно изображает моего папу, тряся в воздухе кулаком и хмуря брови, что я прыскаю от смеха вместе с ним.

Так и вижу эту картинку. Мои родители, конечно, в Олежке души не чают. И все строгости папы так и остаются на словах. И сын это чувствует, разумеется. Вьёт из него верёвки.