Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 15

Две силы. Гильдия тянет в одну сторону, Бюро — в другую. А я посередине.

— На твоём месте, — Хант заговорил тише, — я бы держался от Гильдии подальше.

Огонёк сигареты высветил глубокие морщины вокруг глаз.

— Но прежде чем принять сторону Бюро — подумай трижды.

Это был не совет, скорее предупреждение от человека, который знал обе стороны. Служака, потерявший руку из-за людей, которые «уже давно знали» то, что он попытался рассказать.

— А ты? Чью сторону принял?

Хант помолчал. Сигарета медленно дотлела, прежде чем он ответил.

— Свою.

Одно слово, вот только оно было тяжёлое, как свинец. Такие слова имеют право произносить лишь те, кто заплатил за них рукой и карьерой.

— Я запомню, — сказал я.

Он кивнул. Затушил сигарету одним движением пальца.

Свернул на боковую улицу и припарковался у небольшого кафе. Вывеска «У Мэгги» — невзрачное место, кирпичный фасад, деревянная дверь с колокольчиком. Из вентиляции тянуло жареным беконом и свежим хлебом.

Желудок издал звук, который сошёл бы за рычание мелкого хищника.

Внутри было вполне уютно: деревянные столы, стойка с кофемашиной. Мире бы тут понравилось. Слишком уж вкусно пахло кофе — и, судя по всему, хорошо приготовленным.

— Мэгги, — кивнул Хант женщине за стойкой.

— Привет, Виктор. — Полная женщина с добрым лицом оглядела его усталое лицо и мою бледную физиономию. — Тяжёлая ночь?

— Бывало и лучше.

Она усмехнулась, но допытываться не стала. Хант заказал не глядя в меню: яичница, бекон, тосты, чёрный кофе. Я продублировал и добавил двойную порцию, только кофе заменил на чай. Мэгги подняла бровь, но промолчала.

Первым делом я влил в себя два стакана воды подряд. Тело всасывало жидкость как сухая губка. Потом заставил себя остановиться. Целитель Гэ говорил: «После голодовки не жри как свинья, иначе станешь трупом раньше, чем болезнь тебя добьёт». Толстый, вечно пьяный старик с руками лучшего хирурга и манерами портового грузчика. Его ненавидело большинство аристократов, но случись что — первым делом бежали именно к нему. Лучший врач, которого я знал.

Еду принесли очень быстро. Огромная тарелка с горкой. Бекон, яйца, тосты, масло. В моей прошлой жизни я ел мясо демонических зверей в столетнем вине. Сейчас я был готов убить за тарелку яичницы.

Первый кусок бекона очутился в моём желудке — и мир стал куда терпимее. Белок попал в желудок, тело ответило благодарным теплом. Ядро тоже сдвинулось — едва заметно, крохотный импульс. Оно знало, что хозяин восстанавливается. И собиралось помочь.

Я ел медленно. Заставляя себя тщательно жевать, хотя тело требовало всего и сразу. Но мой разум знал, что делать намного лучше.

Несколько минут мы просто молча поглощали еду. Хант уже закончил есть и теперь, закурив очередную вонючку, медленно пил кофе, наблюдая, как я запихиваю в себя вторую порцию.

— Ты не лопнешь? — спросил Хант, стряхивая пепел в пустую тарелку.

— Нормально.

— Когда ты готов начать командные тренировки?

Уважаю таких людей. Без всяких предисловий. Без «отдохни» или «восстановись». Прямой вопрос от человека, который уважает собеседника достаточно, чтобы не разжёвывать очевидное.

А ситуация простая: мы в жопе. Большой, глубокой и беспросветной. Турнир графства уже скоро, каких-то два месяца, сразу после двухнедельного карантина, который будет после инициации. И там у нас шансов просто мизер, чтобы там ни говорила Эйра, и Хант ясно дал мне это понять. Да, уверен, он сгущал краски, говоря, что таких ребят, как Эйра и Дэмион, в каждой школе десятки, но в среднем любая команда на бумаге будет сильнее нашей.

— Дай мне сутки отоспаться и прийти в себя, — сказал я. — После этого я буду готов.

— Доу, ты меня поражаешь, — усмехнулся Хант. — Двадцать восемь часов в Зале, и тебе нужны всего сутки. Другие после десяти часов неделю лежат.

— В отличие от других, это мой единственный шанс пробиться наверх.

— Твоя правда. — Он кивнул. — Тогда послезавтра в семь в большом зале.

Хант молча встал. Достал из кармана мятую сотню Ларса, положил на стол — оплата за обе порции — и направился к выходу.

А потом замер. Пальцы постучали по спинке стула — раз, два, три. Я видел этот жест. Так он делал, когда решал, говорить или промолчать. Обычно побеждало молчание. Но не сегодня.

Он сел обратно.

— Послушай меня, Доу. — Голос его был тихим и жёстким. Голос, которым отдают приказы перед штурмом, а не обсуждают завтрашние тренировки. — На графстве ты должен выложиться по полной.

Я чуть приподнял бровь. Эйра советовала прямо противоположное. Да и любой опытный игрок на длинной дистанции знает — козыри держат в рукаве, а не выкладывают на стол.

— Ты думаешь, что умнее всех, — продолжил Хант, и в его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на злость. — Думаешь, что можно играть в прятки, показать десять процентов, а остальное приберечь. Думаешь, что терпение и хитрость всегда побеждают грубую силу. — Он наклонился ближе, и я увидел, как сжалась его единственная рука. — Может быть. В другой ситуации. Но не в твоей.

— Объясни.

— Гильдия хочет тебя раздавить. Не потом. Сейчас. Пока ты маленький, пока ты слабый, пока за тебя некому вступиться. Запрос на аннулирование пропуска — это только начало. — Он загнул палец. — Следом будет попытка заблокировать допуск к разломам. — Второй палец. — Потом медицинская комиссия, которая признает тебя неспособным. У них есть три врача на зарплате, готовых подписать любую бумажку. — Третий. — Потом перевод в школу для бесталанных, где ты сгниёшь до конца своих дней. И никто, слышишь, никто не заступится. Потому что ты — никто. Сирота без рода и племени.

Хант говорил тихо, почти без интонации. Так врачи сообщают диагноз, когда лечить уже нечего.

— Ты видел, как работает система. Она перемалывает тех, кто пытается подняться без опоры. У Эйры — семья Чен, и всё равно она носит этот сраный браслет. Мать Дэмиона работала на виконта, и поэтому он пришёл посмотреть на этот турнир. Традиция его рода. Уверен, как только Дэмион пройдёт инициацию, виконт пришлёт ему предложение о вассалитете. А у тебя нет ничего. Ни рода, ни покровителей, ни денег, ни ранга. Один запрос в аттестационный отдел — и тебя просто вычеркнут.

Я молчал. Потому что он был прав. А правда не требует ответа.

— Единственное, что может тебя защитить, — это публичная победа. Такая, которую нельзя замолчать или отменить. Такая, которую нельзя переписать. Если ты выиграешь на графстве, если ты покажешь результат, который заставит людей запомнить твоё имя, — у Гильдии будут связаны руки. Ты станешь слишком заметным, чтобы тебя тихо раздавить. Бюро обратит внимание. Академия обратит внимание. Пресса напишет о калеке, который дошёл до финала. — Он откинулся назад. — А пока ты невидимка. И невидимки умирают тихо.

Я думал над его словами. Эйра советовала скрывать силу. Классическая стратегия, и она была бы идеальна, если бы у меня было время. Годы. Десятилетия. Медленно расти, копить козыри, бить в нужный момент. Я так делал в прошлой жизни. Пятьдесят лет на подготовку смены династии. Терпение, равное океану.

Но в прошлой жизни за мной не стояла Гильдия, которая хотела вычеркнуть меня из списков.

В прошлой жизни у меня было всё время мира. А сейчас у меня — кадавр-ядро на шестьдесят шесть процентов, крыса-разведчик и разбитые костяшки. Великий арсенал Божественного Доктора, что тут сказать. Так что Хант прав.

Прятаться в тени имеет смысл, когда ты можешь выбирать момент удара. Когда время на твоей стороне. Но время работало против меня. Каждый день, пока я невидимка, — это день, когда Гильдия может спокойно обрезать все мои ниточки.

Мудрый учитель стратегии при дворе говорил: «Тигр может часами лежать в засаде. Но если засада горит — тигр прыгает». Засада горела. И пора было прыгать.

— Рэдклифф, — сказал я. — Ты думаешь, он будет на турнире, как минимум чтобы посмотреть на Дэмиона?