Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 13

Но даже один процент — это бесконечность по сравнению с нулём!

Нажав на кнопку, я открыл дверь, и она с лязгом распахнулась. Первое, что я увидел, шагнув вперёд, был свет.

Обычный электрический свет из лампы под потолком с обшарпанным плафоном, в который бился мотылёк, так страстно желавший сгореть. И, будем честны, красивее этого зрелища за последние двадцать восемь часов я не видел ничего.

Я чувствовал себя словно вновь стоял на развалинах Чёрного пика — последней защитной крепости на пути в Гнилые земли, когда шла волна. Из двух сотен бойцов, большая часть которых были одарёнными практиками, нас осталось лишь двадцать. Тогда моё тело болело почти так же. Сражаться несколько дней подряд без сна и отдыха — это не шутка.

Боль ощущалась в каждой мышце, каждое сухожилие готово было лопнуть, каждый сустав воспалился. Колени тряслись, руки дрожали, во рту стоял чёткий привкус крови — благо хоть не отравленной некроэнергетикой, — а футболка прилипла к спине от высохшего вонючего пота и выделившихся шлаков.

Всё это было снаружи. Но внутри… Небо, то, что было внутри, компенсировало для меня все сложности и проблемы.

Чёрное солнце вращалось медленно и лениво и одновременно с этим крайне тяжело. Маховик, набравший такую инерцию, что остановить его можно только вместе со Вселенной. Болотная энергия, застывшая в швах между осколками, мерно пульсировала. Вдох — крохотная капля силы рождается из ничего. Выдох — растворяется в каналах, питая их изнутри.

Мой мёртвый двигатель наконец заработал и из резервуара превратился в генератор. Это ли не чудо? По-хорошему нужно сделать замеры, подготовить картотеку и потом проверить на других. Ведь если можно исцелить разрушенное ядро, то это ли не величайший прорыв? Но кто сказал, что дело лишь в мастерстве Божественного Доктора? Где вероятность, что пробуждение Владыки Металла не повлияло на изменения? Или что для того, чтобы ядро заработало, нужен резонирующий осколок души потомка Повелителей духов?

К демонам всех и вся. В моём ядре сейчас шестьдесят шесть процентов наполненности, и для сломанного тела восемнадцатилетнего калеки из приюта, находящегося под моим контролем, это уже серьёзный запас. Если раньше я сражался из чистого упрямства, отказываясь сдохнуть, то теперь я уверен, что смогу развить свою регенерацию энергии. Даже если это будет половина или треть от нормы, мне хватит. А дальше уже можно будет задуматься о создании второго ядра. Стоп, Линь Ша, пока рано даже думать о таком. Сейчас надо дойти до границы между Залом Стихий и кабинетом смотрителя.

Шаг. Ещё один. Ноги едва держали. Зато каналы работали чисто. Энергия текла словно вода по широким руслам, а не сироп через забитую трубку. Правая рука, которая ещё вчера пропускала треть импульсов, отвечала почти мгновенно. Я сжал кулак, разжал, сжал снова. Импульс от ядра до кончиков пальцев занимал чуть меньше удара сердца. Раньше на это уходило почти три. Прогресс, просто поразительный. И покажи это местным докторам — одни не поверят, а вот другие затащат меня в лабораторию, чтобы препарировать как жабу.

Канал к мозгу, пробитый через затылочную пробку ценой такой боли, что я чуть не откусил себе язык, работал всё лучше. Восприятие стало шире, острее, глубже. Молодое тело тут же послало импульс, заставивший меня ухмыльнуться: теперь секс перейдёт на совсем другой уровень.

Мир стал другим — как если бы всю жизнь смотрел сквозь мутное стекло, а теперь его протёрли.

Я чувствовал двух человек за тяжёлой дверью. Один из них стоял неподвижно. Спокойный, ровный пульс. Второй переминался с ноги на ногу, и его сердце колотилось чаще.

Я толкнул дверь и заметил, что Ларс Вебер стоял с выражением лица человека, увидевшего привидение. Его рука тянулась к нагрудному карману, где лежала фляжка. Рядом стоял Хант с сигаретой за ухом и цепкими, усталыми глазами. Мятая рубашка, тени под глазами выдавали его с головой. Он не просто выглядел так, словно не спал всё это время, — он действительно не спал.

Ларс полез в карман и достал мятую купюру в сотню кредитов. Протянул Ханту с кислой миной.

— Забирай, — буркнул он.

Хант забрал купюру, аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман. Как человек, который знал, что выиграет.

Значит, они поспорили, и Ларс, похоже, поставил на то, что меня вынесут ногами вперёд, а Хант поставил на то, что я выйду сам.

Сотня кредитов. Как же дёшево стоит моя жизнь. Раньше за меня платили золотом по весу.

Хант окинул меня взглядом. Быстро и профессионально. Жив? Цел? Способен передвигаться? Так смотрят полевые командиры, принимая бойца после задания.

— Душ там, — он мотнул головой в конец коридора. — Алекс, ради всего святого, иди помойся, от тебя просто разит.

Я понимающе усмехнулся. Двадцать восемь часов пота, крови из носа, мёртвой ткани, которая отслаивалась из каналов и выходила через поры серыми маслянистыми шлаками. Уверен, от меня стоял такой жуткий запах, что даже мёртвые перевернулись бы в гробах.

Душевая оказалась обычной бетонной кабинкой с ржавым стоком — и плевать, главное, что она была. На скамье стопка моей одежды: чистая футболка, джинсы, куртка, кроссовки. Хант позаботился и положил мои вещи заранее. Спасибо тебе, мой однорукий подозрительный учитель.

Из душа ударила не просто холодная, а ледяная вода. Мастера, учившие меня сражаться, заставляли нас мыться в холодных горных ручьях в любую погоду. Вода несёт с собой жизнь, она же смывает смерть. Твоё тело должно привыкнуть к обжигающему холоду и уметь выживать в любой ситуации. Десять плетей прилетало каждому, кто пытался увильнуть от утреннего омовения в горном ручье. С тех пор я научился ценить ледяную воду. Она делала меня сильнее и напоминала, с чего я начинал.

Грязь, пот, шлаки — всё стекало в ржавый сток, счищенное жёсткой щёткой, щедро политой жидким мылом. Рёбра всё ещё торчали чуть заметнее, чем хотелось бы. Я набрал всего лишь пять кило мышц за то время, что был в этом теле. А для того, чтобы стать по-настоящему опасным, понадобится ещё как минимум пятнадцать.

Голод ударил меня под дых, пока я вытирался. Не обычный голод, а такой, от которого подводит живот и темнеет в глазах. Словно ты уже почти две недели не ел. Хотя чему удивляться? Последний нормальный приём пищи — рис и мясо, оставленные Мирой, — был три, уже четыре с небольшим дня назад. А потом были лишь мерзкие отвары, после которых организм не получил ни крошки еды, ни капли воды. Лишь двадцать восемь часов жестокой и изнуряющей пытки над своим организмом.

Тело требовало топлива. Мышцам катастрофически необходим был белок. А всему организму — калории, да побольше. Как тут говорят: голоден как волк? Нет. Волк хотя бы спит между охотами.

Стоило мне одеться и посмотреть на себя в мутное зеркало, как сразу захотелось отправить это тело поесть, а потом хорошенько выспаться. Бледный, заострившиеся скулы с пробивающейся щетиной, круги под глазами. Да плевать на всё это — зато ядро ровно гудело в груди, и каналы несли энергию так чисто, как не несли ни разу за всё время в этом теле. Небо! Я счастлив!

Стоило мне выйти в коридор, как Вебер и Хант тут же замолчали, увидев меня.

— Спасибо, — сказал я смотрителю. — За Зал. И за терпение.

Он лишь дёрнул плечом. Неловко, словно не привык к благодарностям от полуживых учеников.

— Знаешь, парень, я несколько раз порывался тебя вытащить. — Из его уст это звучало как признание. — Твой пульс падал ниже тридцати пяти. — Он замялся, но всё же продолжил: — Дважды — ниже тридцати. Браслет пищал не переставая, а я уже собирался вызывать медблок, но этот, — он кивнул на Ханта, — взял всю ответственность на себя.

— Ниже тридцати?

— Двадцать семь в низшей точке. — Вебер потёр переносицу. — Тридцать лет работаю с Залом. Видел, как C-рангов выносят через шесть часов. Видел, как B-ранг потерял сознание на десятом часу и месяц восстанавливался. Но чтобы E-ранг сидел двадцать восемь часов и вышел на своих двоих — такого в моей практике ещё не было.