Беспощадный целитель. Том 3 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 17

Полтора метра. Метр двадцать. Метр.

И тут вожак ударил снова, в этот раз вложив в удар всё, что у него было…

Небо, почему эта тварь оказалась такой умной? Паутина моих нитей выдержала, но разлом вздрогнул, и его нижний край разошёлся ещё шире. Из расширившейся щели хлынул поток мелких тварей, больше напоминающих ошкуренных псов. Они вывалились на болотную землю, как фарш из мясорубки, и тут же рванули к поместью, притягиваемые светом ядра Дэмиона.

Одновременно вожак протолкнул через верхний край разлома свою конечность. Огромную, покрытую хитиновыми пластинами размером с мою ладонь, с когтями, каждый из которых был длиннее моего предплечья. Конечность пробила паутину так же легко, как кулак пробивает бумажную стену, и, изогнувшись назад, потянулась ко мне.

Время замерло. Вот он, момент истины. В моём мире такие моменты наступали не раз: когда целитель должен решить, что спасать — руку или жизнь. Когда нельзя спасти всё и приходится выбирать.

И я выбрал.

Обеими руками я схватил нити, удерживающие верхний край, и рванул их на себя. Не стягивая, а обрубая. Рискуя порвать края реальности ещё сильнее. Это было больше похоже на то, как топор палача смыкается с деревянной колодой, оставляя тело преступника с одной стороны, а его голову — с другой. Пятьдесят процентов энергии хлынуло в один рывок, чёрное солнце взвыло, а из моих ушей хлынула кровь. Капилляры в глазах мгновенно лопнули, и я временно ослеп, но мне не нужно было видеть, чтобы почувствовать, что произошло.

Края трещины сомкнулись прямо на локтевом суставе вожака. Хруст хитина звучал в моих ушах божественной мелодией, зрение медленно восстанавливалось, а из отсечённой конечности бил фонтан чёрной крови.

Лапа твари, ещё рефлекторно подёргиваясь, когтями скребла по грязи, вспарывая землю длинными бороздами. По ту сторону закрывающегося барьера раздался громогласный рёв, от которого лопнули бы барабанные перепонки, если бы между нами не было барьера. Вожак потерял лапу и был в ярости, которую он будет вымещать на меньших тварях, но мне было уже всё равно. Я сумел, и разлом закрылся.

Последняя вспышка багрового — и тьма, пульсировавшая в воздухе, осела на землю, как пепел. Место, где секунду назад зияла рана в ткани реальности, теперь выглядело как пустое пространство между мёртвыми дубами. Только слабое мерцание на уровне земли, медленно гаснувшее, говорило о том, что здесь что-то было.

Клянусь Небом и духами предков, как же хорошо, что для оперирования потоками энергии мне не надо было видеть этот разлом, иначе от меня остались бы лишь воспоминания. Первая же тварь, вылезшая из разлома, меня попросту бы сожрала, действуя на чистых рефлексах.

Именно поэтому я зашёл за этот проклятый портал и зашивал его со «спины», если можно так выразиться. Я стоял на коленях, упёршись руками в грязь. Мышцы рук не слушались — мелкая дрожь пробивала их от плеч до кончиков пальцев. Из носа и ушей всё ещё сочилась кровь. Ядро опустело до пяти процентов; ещё чуть-чуть — и мне хана, но пока эта капля энергии помогала мне удерживать сознание. Болото вокруг меня было окончательно мертво, я сожрал всё, что содержало некроэнергетику на пару километров в округе.

«Хорошая работа, целитель, — прошелестел Владыка Металла, и его голос звучал сыто, довольно, почти ласково. — Мы с тобой прекрасная команда».

— Заткнись.

«Как грубо. А ведь без меня ты бы не справился. Ты это знаешь. Я это знаю. Рано или поздно тебе придётся это признать».

Я промолчал, потому что спорить с правдой — занятие для дураков. Он действительно помог. Без его фильтра я бы не набрал достаточно энергии. Без его контура болотная некроэнергия отравила бы моё ядро до необратимых повреждений. Он сделал именно то, что обещал, — ни больше ни меньше. И именно это пугало сильнее всего.

Демоны, которые держат слово, — самые опасные. Потому что каждое выполненное обещание — это ещё один шаг к тому моменту, когда ты начнёшь им доверять. А доверие к паразиту — первый признак того, что он уже победил.

Отсечённая конечность вожака лежала рядом, медленно разлагаясь. Хитиновые пластины тускнели, теряя цвет, мышечные волокна под ними усыхали и рассыпались в прах. Без связи с телом хозяина и без подпитки энергией разлома она умирала, стремительно превращаясь в бесполезную оболочку. Через час от неё останется только изменённый хитин С-ранга. Ценный материал, из которого делают броню для охотников, но сейчас мне было на это глубоко наплевать.

Я попытался встать, но ноги подогнулись, и мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Вдох, выдох — и со второй попытки у меня получилось. Тело Алекса Доу, нет, моё тело, обладало удивительной живучестью.

Гул от разлома, забивавший всё, закончился, и теперь я слышал, как звучат выстрелы из тяжёлых армейских пулемётов. Значит, моя девочка справилась и открыла арсенал, вооружив ветеранов тяжёлым оружием. А против почти пятидесяти граммов свинца, разогнанных пороховыми газами, не выдержит и хитиновая броня D-ранговых тварей, что может легко выдержать пистолетный выстрел в упор. Именно поэтому стражи одеваются в свои боевые доспехи, позволяющие использовать тяжёлое оружие, которое обычный человек не сможет даже поднять. Что уж говорить о стрельбе.

Я медленно брёл обратно к поместью. Каждый шаг давался через силу, ноги проваливались в раскисшую землю, и я чувствовал себя разбитым стариком. Боюсь даже представить, как сейчас я выгляжу.

Подходя к поместью, первое, что мне бросилось в глаза, — это был Дэмион. Израненный, он стоял перед баррикадой из тварей. Его лицо было серым от усталости, губы потрескались, а платиновые волосы превратились в паклю из пота и крови, но его глаза горели тем же холодным огнём, что и час назад. Он был в абсолютном нуле энергии, я это видел, и держался на чистом упрямстве и боевых рефлексах.

Рядом с ним лежал один из Волков. Молодой парень, которого я видел лишь мельком. Он лежал неподвижно, а под его телом расплывалось тёмное пятно. Не все вернутся домой сегодня.

Второй Волк сидел у стены, зажимая рану на бедре. Третий, которому Гремлин наскоро перетягивал руку обрывком рубашки, стоял, привалившись к дверному косяку, бледный, как мел, но всё ещё сжимавший в здоровой руке дробовик. Потери, но не катастрофические. Стая дала бой и сумела сохранить большую часть братьев. Клык удержал оборону, и за это ему будет моё уважение до конца моих дней.

На ступенях поместья стоял крупнокалиберный пулемёт, установленный на импровизированном станке из двух перевёрнутых кресел и мешка с песком. Гильзы устилали ступени латунным ковром. Молот стоял рядом с этим чудовищным порождением человеческой мысли, которое мне хотелось мгновенно уничтожить. Зачем? Зачем тренироваться десятилетиями, чтобы обычный человек взял и просто расстрелял тебя из этого? Скорострельные арбалеты представляли опасность, но их стрелы были слишком слабы, чтобы пробить доспех духа практика высокого ранга, а здесь же… Я посмотрел на одну из тварей, изрешечённую тяжёлыми пулями, и понял, что даже на пике моей формы очередь из этого чудовища для меня была бы крайне чувствительной.

Пожалуй, я понимаю местного императора, что разрешил ношение оружия лишь для армии и полиции. А всякие охотники пользовались куда менее смертоносными винтовками.

— Мертвец! — Клык увидел меня первым и резко ударил себя в грудь кулаком, а потом вскинул его над головой, приветствуя меня. — У тебя получилось!

— Получилось, — сказал я, и голос прозвучал хрипло, словно я не говорил лет десять. — Разлом закрыт.

Мира нашла меня сама. Вышла из дверей поместья, бледная, с ноутбуком под мышкой и Гремлином за спиной. Увидела меня — окровавленного, шатающегося, едва стоящего на ногах — и её лицо стало таким, что у меня перехватило дыхание. Ни слёз, ни крика. Только тихая, яростная нежность, от которой чёрное солнце в груди дрогнуло.

Она подошла, молча закинула мою руку себе на плечо, подставив своё маленькое, избитое, измученное тело под мой вес, и повела к стене, где можно было сесть.