Грешник в сутане (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 7

Марий Гритт почувствовал, что по его спине прошла жесткая изморозь, от которой кожа чуть ли не начала трескаться.

Он считал, что всё плохо?

Что хуже быть не может?

Слишком рано.

— Мы все — ходячие трупы… — тихий и хрипловатый голос вампирессы, раздавшийся за столиком, атмосферу не улучшил, — Мы уже мертвы, просто об этом еще не знаем…

Побледневшая азиатка спрятала задрожавшие руки. С её лица моментально ушло выражение веселья и беззаботности.

— Правда, весело? — улыбнулся Эрике смуглый тип, беззаботно закладывая руки за затылок, — Прекрасное начало нашей восхитительной дружбы!

В моей прошлой жизни были лишь два больших города, Нью-Йорк и Санкт-Петербург. Первый, правда, таким можно было считать лишь с натяжкой, так как жил я в Америке лет до десяти, мало что помню. Уплыть получилось с шумом, громко хлопнув за собой дверью, но воспоминания о таком прекрасном месте как Квинс — всё равно остались. Районы, полные негров, запах жареного мяса, которое иногда при жизни говорило и думало, вечные войны между бандами, отличающимися разным цветом кожи. Сплошное варварство по сравнению с русским мегаполисом, культурным, медленным и велеречивым. Временами в культурной столице было скучновато, но зато конфликты, если и были, то между настоящими людьми, адекватными и воспитанными, вместо полчищ американских дикарей, варящихся в котле становления новой нации.

Апсародай представлял из себя нечто среднее между дикой многорасовой Америкой и спокойной, цивилизованной и культурной Россией. Наш самолет сел в крупном, прекрасно обустроенном, современном аэропорту, откуда мы четверо, усевшись на рейсовом автобусе, и отправились в город… мимо регулярно встречающихся по бокам дороги вышек, снабженных автоматизированными пулеметными турелями. Скорость на четырехполосном шоссе была ограничена двадцатью и сорока километрами в час соответственно, от чего времени разглядеть все местные предосторожности было с избытком.

Кроме вышек, демонстративно говорящих о неприкосновенности аэропорта, смотреть было не на что, вокруг простирались окультуренные поля злаков без деревьев, кустов и иных элементов пейзажа.

За два с небольшим часа мы добрались до большого автобусного вокзала в пригородной черте, откуда эти бензиновые друзья человека развозили желающих как по городу, так и по большей части острова. Басолан довольно велик, но крупных поселений на нем нет, зато мелких — очень много. Этим я и собирался воспользоваться, запихнув нашу осоловело выглядящую команду в древний и вонючий автобус, наполненный работягами-тайцами.

— Мы… куда? — вяло удивилась цепляющаяся за Эрику Юки. Японке от местного удушливого воздуха сразу стало паршивее всех, а на перелетах наша отважная команда, за исключением меня, не спала совсем. Мучились разными тяжелыми мыслями. Теперь же девушки были в предобморочном состоянии, а наш лидер налился сочным красным цветом и потел так, что на него оборачивались местные и тыкали пальцами.

— Мы в Крару, — любезно пояснил я, вытаскивая из сумки початую бутылку воды и передавая её белобрысой японке, — Это небольшая рыболовецкая деревушка в получасе езды отсюда.

— Что мы там забыли…? — Эрика, принявшаяся подавать признаки жизни еще с кафе, делала это редко, но по делу.

— Он уже говорил, — выдохнул Марий, — Но ты, видимо, слушала Юки, а не Петра. Акклиматизация. Мы получили гостевые визы и теперь свободны, но нужно время, чтобы привыкнуть… вот к этому.

— У нас нет денег на шикарный отель, где можно спасаться кондиционером, — дополнил объяснения я, — Так что будем действовать по жесткому и дешевому варианту.

Кажется, дамам не понравилось про «жесткое», но я уже немало очков потерял в их глазах за все наше недолгое время знакомства. Сначала, не выходя из-за стола в кафе, я потребовал от всех сократить траты до минимума. Нам выдали по пять тысяч долларов на нос, плюс билеты на самолет. На этом было всё. Убедительно аргументировав свою точку зрения, я настоял, чтобы нам привезли дешевой одежды курьерской службой, вынудив всех четверых одеться максимально непритязательно. В аэропорту Апсародая мы оказались, сохранив почти все финансы, и я планировал продолжить режим жесткой экономии.

«Ты лучше знаешь, что делать», — выдал тогда наш бесстрашный лидер, слегка вынырнув из пучины своих мыслей.

Трясясь в вонючем автобусе, я осматривал на глазах плохеющих товарищей, да и сам не шибко хорошо себя чувствовал, пытаясь отвлечься составлением первичной оценки о детишках, которых очень бы неплохо сохранить целыми и здоровыми. Я не для того варился восемнадцать лет в собственном соку, чтобы потратиться в ближайшие годы, а из нашей организации выхода нет, разве что на пенсию. Следовательно, имеем что имеем, а именно — единственный и неповторимый шанс устроить себе веселую жизнь. Нет, если бы я этих троих где-нибудь по-тихому прикопал, то мне бы дали возможность поработать в другом месте, либо прислали бы свежую партию «ущербных», но я был уверен, что они будут качеством куда хуже.

Брюнетка-вампиресса вызывала у меня насквозь позитивные ощущения. Смыв макияж по моему настоянию и переодевшись в невзрачные вещи, она как-то живенько усреднилась в своей внешности до состояния «второй раз не взглянешь». Длинное худи с капюшоном скрыли выдающиеся стати девушки, превратив её если не в невидимку, то где-то близко. По демонстрируемому характеру тоже возражений не было, я такое уже видел в прошлой жизни. Так себя ведут потерянные люди, потерявшие почву под ногами.

Её можно вернуть.

Блондин-барон вызывал иные ощущения. Он меня настораживал. Парню всего восемнадцать лет, он аристократ и лучший студент своего курса, он обязан был выкатить мне в лицо претензию или хоть как-то утвердить своё лидерство чисто в силу возраста, однако, этот отличник-красавец ни разу не взбрыкнул за всё время нашего путешествия. Чересчур зрелое поведение для пацана, пусть даже таких как нас нельзя сравнивать с обычными людьми. Учили нас жестко и разному, но вот жизненного опыта блондину взять было неоткуда.

Белесая азиатка вообще была темной лошадкой. Шкодливая лиса, быстро «сдувшаяся» за время перелета и езды на автобусах, явно имела свою историю, которой так и не поделилась. Кроме того, в этой тощей девице, кажется, окончательно потерявшей сознание на соседнем сиденье, я не заметил того, что в нас троих, во мне, в Марии и в Эрике, было «прошито» сотнями тренировок и учебных выездов. На уровне движений, оценки местности, позиционирования в помещениях, контроля обзора…

В ней не было готовности применять насилие.

Плюс — она была очень тощей. Настолько, что я почти не чувствовал её веса, выходя из автобуса с сумкой на одном плече и этой Юки на другом.

— Куда ты нас притащил…? — прохрипел молодой барон, жадно хватающий воздух после автобуса с работягами и… тут же пытающийся выплюнуть эту субстанцию назад. Уж больно мало в ней было кислорода, зато влаги и рыбной вони, вкупе с миазмами от гниющих водорослей — полно!

— У нас нет времени и денег, чтобы привыкать к местному климату в терпимых условиях, — пояснил я, стирая со лба пот, закапавший мне очки, — Поэтому нужно в невыносимых.

Деревушка жила в годах в семидесятых, не иначе, если не считать периодически заезжающие грузовики-рефриджераторы, забирающие по утрам улов. Эта временная аномалия отлично сказалась на цене аренды, поэтому мне, не снимая с плеча эполет в виде кицуне, удалось сторговаться с одной низенькой коренастой тайкой об аренде её гостевого домика, который она в сезон сдавала приезжающим работать из других деревень. Три сотни долларов, и мы получаем однокомнатную хибару с тремя двухэтажными койками, парочкой розеток, в одну из которых был воткнут маленький и злобный холодильник, да столом с тройкой скрипящих стульев. Удобства во дворе, тень внутри, насекомые и вонь везде, но куда меньше, чем у причала.

— Русский, ты издеваешься…? — выдавила из себя Хатсбург, озирая предоставленное нам жилище.