Грешник в сутане (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 2

А уж я никогда не был простым обывателем.

В узком ростовом зеркале, закрепленном возле входной двери, отразился я, Петр Васильевич Красовский, курсант Священной Инквизиции, отпраздновавший накануне на выпускном балу окончание своего обучения. Без алкоголя, но, тем не менее, праздник удался. Правда, отражение все равно вызывало у меня двоякие чувства.

Вместо сухощавого, хоть и широкоплечего, джентльмена, которому бы никто не дал его тридцати пяти лет, с тонкими чертами лица и взглядом, вызывающим оторопь у любого знающего человека в Санкт-Петербурге, на меня слегка ехидно и чуть-чуть устало пялилась широкоскулая смуглая физиономия, обрамленная гривой черных волос. Ниже крепкой шеи, шло излишне мускулистое тело, составляя вместе с головой рост в один метр, восемьдесят два сантиметра на босу ногу. Длинные руки, длинные ноги, не дать, ни взять, натуральный атлет. Совсем не мой стиль и типаж, но увы, пришлось приспосабливаться, это, как никак, моя вторая жизнь.

Нечаянная, негаданная, нежеланная.

Спросите, почему тогда сейчас в зеркало пялится восемнадцатилетний парень? Неужели, Петр Васильевич, вы смалодушничали, имея столько возможностей покончить с этим неожиданным «подарком» бытия?

Именно так и есть, господа. Если вы не поняли, то поясню — я родился в этом мире, обладая полной памятью и полными ментальными возможностями взрослого человека. Можете себе представить, каковы были первые годы господина Красовского? Какой это был ад? К тому возрасту, когда мне стали доступны хоть какие-то способы покончить с собой, мысль о том, что я заново пройду годы в пеленках (если вновь перерожусь!), вызывала у меня жуткий ужас! Нет уж, если такое и случится, то это будет нормальная смерть, человеческая, а не жест отчаяния.

Тем более, что жить эту новую жизнь оказалось восхитительно занятно!

Улыбнувшись себе еще раз, я принялся одеваться. Черное белье, майка (обожаю майки!), такого же цвета рубашка и свободные военные штаны. Носки, легкие армейские ботинки, куртка. Всё черным-черно, у курсантов нет права выбора одежды. Мы носим удобные утилитарные шмотки, зато прекрасного качества и пошива. Не то чтобы меня это сильно радовало, но здесь, в обучающем центре, выхода в свет не было до вчерашнего вечера, а тот весь и сплошь состоял из тех, кто закончил базовое обучение.

Небольшая спортивная сумка уже ждала у двери, храня в себе мои очень немногочисленные пожитки. Последнее я надеялся вскоре изменить в гораздо лучшую сторону… или сдохнуть в процессе. Всё-таки, понятия не имею, куда меня распределят.

— Что, так и уйдешь, ничего не сказав? — раздалось от постели, в которой из-под одеяла показалось довольно симпатичное личико девушки, обрамленное крайне растрепанными черными волосами.

— Я даже не представляю, что бы ты хотела услышать, Мендез, — продемонстрировал я слегка вздёрнутую бровь своей неожиданной собеседнице, — Мне что-то на ум не приходит ни единой фразы, уместной в данном конкретном случае. «Спасибо за ночь»? «Зачем, после всех этих лет склок и ругани, ты сунула своё нижнее белье в мой бокал»? «Давай повторим по-быстрому»? Это не в моем стиле.

— Ты всегда был таким… — хорошенькое, хоть невыспавшееся и слегка похмельное, личико Катарины Мендез сморщилось так, как будто бы она собиралась заплакать, — Смотрел на всех свысока. Мы были семьей, Красовски! Мы почти десять лет прожили бок о бок, а сегодня расходимся по всему свету! Мы с тобой трахнулись, гад! А ты просто валишь отсюда, от нас, от меня… и всё⁈

— Ну да, — подмигнув и улыбнувшись раскрывшей ротик девушке, я вышел в коридор, закрывая за собой дверь и быстро удаляясь по направлению к лестнице. Спустя секунд десять, когда я уже сбегал по ступенькам, вслед донесся мат на испанском, который слушать не было ни малейшего желания.

Вообще-то Пётр Васильевич джентльмен, причем даже с продажными женщинами, но это был не тот случай. Совсем не тот. Но тут лучше припомнить, как всё началось, пока спешу по пустым еще улицам военного городка, а затем, погрузившись на автобус, еду в местный Центр, в котором нас всех сегодня ждут.

Моя мать умерла при родах. Не знаю, кто и что было этому виной, но надеюсь, всё-таки, что не я. В себя я более-менее пришёл, еще ничего не понимая, на руках мужчины, вовсю спешившего сходить за хлебом, но через небольшой крюк, чтобы оставить младенца на пороге детского дома, расположенного в Новосибирске. Там у меня появилась масса времени, причем, смею вас уверить, безумно большая масса, чтобы понять своё нынешнее положение. Оно казалось мне крайне незавидным.

Бандит, убийца, вымогатель, криминальный тип, бессовестный негодяй и, как метко меня окрестил мой единственный друг, «отморозок»… внезапно получает вторую жизнь. Мечтая уйти в небытие, он, вместо этого, оказывается в теле беспомощного младенца! Ну что за ирония!

Тем не менее, как следует подумав, я тогда решил жить несмотря ни на что. Всё-таки почти три года почти беспомощного состояния — это не тот опыт, который хочется повторять. Ад, как он есть, дамы и господа, иначе и не скажешь. Я бы предпочел снова лишиться рук и ног, а может быть, даже пытки длиной на полгода, чем вот такую жизнь.

Первого директора приюта я убил в три с половиной года. Воровал, сволочь, воровал как не в себя! Мокрая тряпка, напитанная мыльной водой, натертая ей ступенька и вот, Иосиф Никодимович летит навстречу своей судьбе, знатно раскалывая свой жадный череп о чугунную батарею отопления. Это был хороший, но совершенно дурацкий поступок человека, еще ничего не знающего об окружающем мире, признаюсь вам честно. Пришедшая на смену жадному подонку тварь вела себя тихо и смирно целый год, пока не заменила своими людьми большую часть небогатого персонала приюта. Затем я поблагодарил удачу, подарившую мне внешность, которую, в том возрасте, большинство людей считала насквозь цыганской. То есть — весьма непопулярной.

Тридцативосьмилетний негодяй по имени Юрий Павлович был из тех людей, которых я бы топил в Неве бесплатно. Он работал с размахом, но очень аккуратно. Детская проституция, сироты, продающие наркотики, запугивание, подкупленная полиция. А еще он воровал, скотина такая. Удивительно, сколько всего можно сделать с помощью дома, забитого беспомощными детьми, ничего не знающими о жизни, а затем еще кричать целых пятнадцать минут, пока жаришься заживо в горящем бумажном архиве. Мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы организовать ублюдку пекло… к тому же, именно тогда я пытался убить двух зайцев одним выстрелом. Видите ли, я отчаянно желал себе вернуть «родные» имя, отчество и фамилию. Не знал еще о такой великолепной штуке, как компьютеры и обмен данными.

Позже, уже лет в восемь, узнал, поняв, что просто так поменять не выйдет. Мне необходимо было умереть, хех. Чувствуете иронию? Вот и я тоже. Третий директор, нанятый, похоже, по объявлению, оказался в глубокой заднице, потому как персонал предыдущего покойника сбежал, новый набрать было сложно, дети, растлённые и соблазненные разными нехорошими веществами, почуяли свободу. Дисциплина была ужасной. На дворе стояло короткое сибирское лето, поэтому я привел в действие свой план. Он был прост и ясен — устраиваем суматоху, сбегаем, едем «зайцами» в более теплые края, а затем, немного погодя, к посту полиции выйдет маленький ребенок, и скажет, что потерялся. Представившись Петром Васильевичем Красовским.

Если бы не директор, который пьяным заполз в туалет, где поскользнулся, свернув себе шею, у меня всё бы получилось. Однако, это случилось во время небольшого пожара, начавшегося как раз вовремя (по плану), так что в действие пришли силы, о которых я даже не подозревал. В итоге, когда я уже затихарился на вокзале в укромном месте, жуя сухарик и ожидая нужного поезда «Новосибирск-Томск» (откуда я хотел попасть в Адлер), в мою ухоронку, организованную в заброшенном полуподвальном помещении, проник… крупный волк.

На этом моя недолгая и полная невзгод история должна была подойти к концу, но зверь оказался крайне неприличным — вместо того, чтобы перегрызть готовому к последнему бою ребенку глотку, тварь упала на покрытый мусором пол, начала потешно корчиться и дёргаться, а затем, превратившись в голого и слегка пузатого человека, еще и заговорила. Животное сказало, что оно пришло с добрыми намерениями, сильно обиделось на «животное», но виду не подало, а вместо этого принялось уговаривать меня выйти из подвала к тем добрым людям, которые сейчас подойдут.