Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ) - Миллюр Анастасия - Страница 15

— Слушайте сюда! — голос рванулся из горла резче, чем я планировала. Пар от котлов обжигал лицо, смешиваясь с запахом пережаренного лука и чего-то кислого — будто сама кухня впитала в себя годы немытой безнадеги. — Отныне по приказу барона я буду заботиться о госпоже Фроб!

Мое объявление повисло в воздухе. Все замерли — даже шум котлов на мгновение стих. Только быстрый перестук ножей по доскам выдавал, что слуги делают вид, будто не слышат. Главная кухарка вытерла мокрые руки о передник, оставив на ткани мокрые отпечатки, и медленно повернулась ко мне, будто ожидая очередного удара.

— Дело это хлопотное, госпожа. Непросто вам будет.

Сама разберусь.

Я поджала губы, не в силах отделаться от мысли, что все присутствующие молча наблюдали, как барон медленно убивал свою жену. В их глазах я искала хоть каплю стыда — но видела лишь страх и привычку.

— Кто обычно готовит для госпожи лекарство? — спросила я требовательно.

И снова переглядки.

— Майла, — будто с неохотой ответила кухарка. — Она как раз собирает на дворе полынь.

Больше ничего мне знать было не нужно.

Как удобно! Даже траву для убийства не надо далеко искать — все под рукой, как специи для супа.

— Спасибо, — процедила я и поспешила к задней двери.

Отыскать служанку, собирающую кровавую полынь, не составило большого труда. На дворе разбился целый небольшой огород, на грядках которого я угадывала ростки укропа, редиски и лука, а рядом – кроваво-красные стебли полыни.

Тощая девушка в сером платье, сплошь покрытом заплатками, голыми руками рвала ядовитую траву и складывала ее в небольшую корзинку. Картина была настолько обыденной, что я ощутила дрожь в коленях и поднимающееся чувство тошноты.

Две недели… Всего две недели – и травить человека стало для них привычкой.

— Майла, — позвала я.

Вздрогнув, она обернулась и удивленно вытаращилась на меня.

— Госпожа?..

— Теперь я буду готовить лекарство для госпожи Фроб. Покажи мне, что и сколько ты рвешь.

Оказалось, что приготовить отраву было делом довольно хлопотным. И самым сложным было выварить полынь достаточно, для того чтобы она выделила яд - или, как говорила Майла, - целебный экстракт. И я все старательно запоминала. Пусть баронессу травить я не собиралась, но должна была готовить «лекарство» правильно, чтобы не вызывать подозрений.

К полудню руки дрожали так, что я едва удерживала ложку. Проклятая полынь въелась не только в кожу - она пропитала легкие, застряла в горле едким комом. Даже моргая, я видела перед глазами ее красно-зеленый оттенок - будто мир вокруг навсегда окрасился в цвет яда.

Ну и «лекарство»…

— Сначала напоите госпожу Фроб, и только потом помогите ей поесть, — наставляла меня Майла. — Но ее обычно рвет…

Естественно ее рвет! Вы ее травите!

Молча кивая и ненавидя ситуацию все больше и больше, я торопливо заставляла поднос едой. Последним я опустила кувшин с ядом. По телу прошла внутренняя дрожь от того, насколько органично он смотрелся на этом гребаном деревянном подносе.

Бедная госпожа Фроб…

Ухватившись за ручку, я сжала их настолько сильно что ладоням стало больно и направилась на второй этаж. По дороге ловила на себе взгляды слуг – кто-то отворачивался, кто-то притворялся, будто не замечает. Но все видели.

Что они думали? Что я алчная простолюдинка, желающая поскорее захапать себе место госпожи замка? Или считали меня наивной дурочкой, которая не знала, во что ввязывалась? Ненавидели они меня, жалели? Или им было все равно? Или их способность к состраданию и сочувствию давно отмерла в этом проклятом и бездушном замке?

Дверь в спальню баронессы была плотно закрыта. Перехватив поднос, я постучала.

— Войдите, — донесся слабый голос.

Госпожа Фроб сидела в постели, завернутая в одеяло. С безжизненным безразличием она смотрела на узор шерстяного одеяла, мелко дрожа.

Безнадежность.

Шанса на спасение больше не было. Теперь все, что ей оставалось – просто смириться. Так она, наверное, думала.

Мое сердце заныло при виде нее. Ведь это была и моя вина. Это я лишила ее этой надежды.

И словно прочтя мои мысли, баронесса подняла голову, увидела меня, и ее взгляд моментально изменился, вспыхнув злостью.

— Это ты... — ее голос был хриплым, но в глазах вспыхнула такая ненависть, что я невольно отступила. — Пришла лично удостовериться, что твой господин получит свое?

Рука баронессы судорожно сжала край одеяла.

— Я видела, как ты на него смотришь. Шлюха!

— Добрый день, госпожа Фроб, я принесла ваше лекарство, — голос звучал чужим.

За дверью могли подслушивать, поэтому я решила быть осторожной в словах.

— Лекарство? — баронесса закашлялась, надрывая горло и кутаясь в одеяло. — Да, он травит меня!

Внутри все переворачивалось. Так хотелось кинуться к ней и успокоить, сказать, что я здесь только ради нее. Но я лишь ровно ответила:

— Вы бредите. Лекарство вам поможет.

Поставив поднос на стол, я подошла к окну и резко распахнула створки. Солнце хлынуло внутрь, осветив пыль этой проклятой комнаты, похожей на склеп.

— Вам холодно, — сказала я, беря со стула дополнительное одеяло.

— Не прикидывайся доброй! — ее всю трясло, но она всё равно выкрикивала слова. — Ты такая же тварь, как и он!

Игнорируя ее ругательства, я подошла ближе и против ее воли закутала ее в одеяло. Затем подошла к камину и подкинула дров в почти затухший огонь.

— Я помогу вам принять лекарство, пожалуйста, не сопротивляйтесь. Я не хочу применять силу.

И тогда госпожа Фроб замерла, посмотрела на меня с цепляющей за самую душу тоской и тяжело выдохнула. Сдалась окончательно.

Я почти ненавидела себя за тот спектакль, который устроила. Но попасться было слишком опасно. Взяв с подноса чашу с жидкой похлебкой, я вернулась к кровати и присела на край.

— Откройте рот.

Она повиновалась, и я аккуратно скормила ей первую ложку похлебки.

Баронесса молча проглотила, а потом, словно с запозданием почувствовав вкус, резко вскинула голову и уставилась на меня в непонимании. Я растянула дрожащие губы в улыбке, едва сдерживая подступающие к глазам слезы.

— Знаю, что лекарство невкусное, но, пожалуйста, выпейте еще ложку, — выдавила я, зачерпывая еще похлебки.

Я не торопилась, кормила ее медленно, опасаясь, что начнется тошнота. Но господа Фроб съела все до последней ложки и даже сумела проглотить несколько размягченных кусочков хлеба.

В покоях баронессы я провела несколько часов. Я вымыла полы до блеска, вытирая пыль с каждого уголка, будто пытаясь стереть следы болезни и отчаяния. Госпожа Фроб молчала. Она наблюдала за мной настороженно, будто не понимая, что теперь от меня ждать. Я не торопила ее в выводах, позволяя увидеть все своими глазами.

Поставив деревянное ведро с водой на пол, я подняла с подноса кувшин с «лекарством», а затем медленно наклонила сосуд.

Капля за каплей яд начал стекать в ведро, смешиваясь с грязной водой. А вокруг стояла такая тишина, что было слышно даже тихое и хриплое дыхание госпожи Фроб.

И вдруг… Скрип – резкий, пронзительный, будто сама дверь вскрикнула от боли.

Ледяная волна пробежала по спине.

Я резко выпрямилась, машинально сжимая пустой кувшин. Глупое, беспомощное оружие против того, кто сейчас стоял за дверью.

Но кто?

Барон? Сама Майла? Или...

Дверь приоткрылась на палец. В щели мелькнула тень, и сердце на миг остановилось.

Вот, и все. Кто бы там ни был, он все видел. Теперь мне точно конец.

Дверь распахнулась шире, и в комнату вошла Мэг.

Черт возьми, принесла ее нелегкая! Если она расскажет барону…

Кровь ударила в виски, в ушах зазвенело.

Она застыла на пороге, её испуганный взгляд скользнул с моего лица на ведро с остатками отвара, потом на кувшин в моей руке — на мои пальцы, побелевшие от напряжения.