Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ) - Миллюр Анастасия - Страница 12

Мне вдруг стало нехорошо. Жарко. Воздуха не хватало.

Я, пропади оно все пропадом, видела это растение раньше! В замке Альвьеров я изучала все, что под руки попадалось, и одной из книг был сборник ядовитых трав. В памяти всплыли строки: «В листьях кровавой полыни содержится один из самых эффективных медленных ядов»

Яд. А не лекарство.

Я медленно вылила отвар обратно, но рука дрогнула, и несколько капель пролилось на каменный пол.

В ушах застучало. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Я резко выпрямилась, чувствуя, как земля плывёт под ногами. Воздух стал густым и тяжёлым, с горьким привкусом.

Здесь было небезопасно. Стены, полы, потолок, каждый обитатель, и особенно господин Фроб – все здесь кричало об угрозе.

Бежать. Отсюда нужно было бежать, и чем быстрее, тем лучше!

Бросив прямо на кухне новую книгу учета, которую заполняла, я торопливо покинула замок и пересекла внутренний двор.

Я старалась не торопиться. Уговаривала колотящееся сердце успокоится, пыталась вытащить из живота распарывающий внутренности клинок тревоги. Насильно разжимала пальцы. Но тело не слушалось – мышцы свело судорогой, будто невидимые нити натянулись до предела, готовые лопнуть.

До вожделенных ворот оставалось совсем немного. Ещё мгновение — и я смогу вдохнуть полной грудью, почувствовать дорожную пыль вместо удушливого страха. Но сначала мне нужно было миновать дежуривших на посту стражей. Их доспехи тускло поблескивали в закатном свете, а глаза — холодные, оценивающие — не мигая следили за каждым моим движением.

Я растянула губы в легкой, беззаботной улыбке, будто просто вышла подышать вечерней прохладой, и сделала шаг вперед. Они ответили шагом навстречу.

Еще один — и их плечи уже перекрывали проход, стальные латы скрипнули, будто предупреждая: «Дальше — никому».

— Простите, госпожа, — один из них произнес без эмоций, — приказ барона. Никого не выпускать.

Второй даже не потрудился открыть рот — просто скрестил руки на груди, и этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.

Осознание было мгновенным и странно отрезвляющим, будто ледяная вода хлынула в жилы.

Игры кончились. Я в ловушке.

Я медленно отступила, чувствуя, как каждый мускул напрягся до боли, готовясь к прыжку, к борьбе, к чему угодно — но разум уже понимал: бежать некуда.

Барон отдал приказ неспроста. Неспроста…

Я разжала пальцы, которые сама не заметив, как сжала в кулаки и повернулась к замку, чувствуя, как тьма его коридоров смыкается вокруг меня. Еще вчерашнее «безопасное убежище» вдруг предстало передо мной огромным чудовищем, жадно распахивающим пасть и пожирающим все, что оказалось поблизости.

Липкий страх овладел каждой клеточкой моего тела. Врыл ноги в землю. Разогнал сердце до бешеной скорости. Заставил меня задыхаться.

Почему мне запретили выходить? Неужели барону не понравилось, как близко я подобралась к правде? И что мне теперь делать? Как сбежать?

Взгляд лихорадочно скользил по шпилям башен, по серым камням и идеально подстриженным кустам.

«Моя заметки!» — вдруг прострелило меня осознанием.

Если барон в чем-то подозревает меня, и если увидит то, что я успела собрать за сегодня – капкан на моей ноге захлопнется раз и навсегда.

Я подобрала юбки и рванула на кухню, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Легкие горели от бега, а разум с космической скорость складывал разрозненные кусочки информации в единую картину.

Раньше я думала, что счетовод хотел нажиться на бароне.

Тогда он должен был вести двойную бухгалтерию – «белую» для себя и «чёрную» для барона. И, конечно, подельники – слуги, которые прячут зерно, стража, которая «не видит» телеги.

Но что, если все совершенно по-другому? Что, если зерно уже продано, деньги получены, а счетовода убили, чтобы не делиться. Но тогда, где книги? Ведь они были единственным гарантом безопасности для него, гарантом того, что барон ни о чем не узнает. Их выкрали прежде, чем расправится со счетоводом?

Я сжала кулаки, ощущая, как по спине ползет холодный пот. Если так... значит, кто-то опаснее управляет этой игрой. Например, сам барон…

Щелк.

В голове будто с громким звуком встал на место неведомый механизм.

Я резко затормозила в коридоре, ощущая как ледяная дрожь разливалась по телу. Неужели он? Но зачем барону красть собственное зерно?

Чтобы платить меньше подати графу? Возможно.

Но тогда почему не сделать это тихо? Зачем устраивать спектакль со счетоводом-пьяницей? Зачем оставлять такой явный след?

А если... это вовсе не воровство?

Что, если вся эта история с пропажей — лишь дымовая завеса? Занавес, скрывающий нечто куда более мрачное?

Я впилась зубами в губу, пока не почувствовала привкус железа, вспоминая его маслянистый взгляд, эти слащавые, будто медом намазанные улыбки, неестественное спокойствие человека, у которого в подвалах пропало состояние.

Мне не нравилось, как складывалась новая картина — четкая, логичная и от этого вдвойне жуткая.

Хитрый барон годами водил графа за нос, платя подати меньше положенного. А счетовод покорно вел двойной учет. Все работало, как шестеренки в механизме — слишком гладко, чтобы быть случайностью. Но механизм дал сбой.

Что-то изменилось. Счетовод начал нервничать — может, потребовал больший куш, может, испугался последствий. А может, узнал, что барон решил под шумок избавиться от больной жены, которая слишком много видела... И решил воздействовать на Фроба, быть может, даже угрожал?

И тогда его убрали как несговорчивого подельника, оформив это как пьяную гибель — нарочито и демонстративно.

Но зачем же барону понадобилась я? Почему он так обрадовался новому счетоводу?

И тогда все окончательно встало на свои места.

Книги! Точнее, книга.

«Черная» книга действительно должна была пропасть. Но где-то в замке должна быть и вторая — книга настоящих доходов и расходов. И новый счетовод барону был нужен, чтобы составить новую «черную» книгу, которая заставит графа и дальше верить в прежние подати.

Я уставилась в одну точку на полу, осознавая, насколько же влипла. В горле забурлил нервный смех, близкий к истерике.

Черт… Черт, черт, черт!

До кухни оставалось всего несколько шагов, которые я преодолела на одеревеневших ногах, с бешено стучащем в горле сердцем толкнула дверь и…

— Госпожа Брамс! — хищно оскалился Фроб, держа в руках мои заметки. — Какая отличная работа!

Вся прислуга на кухне прибилась к стенам, как напуганные мышки, не смея поднять голов. Трескучее напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Кто бы мог подумать, что ваш ум нисколько не уступает красоте! Какая поразительная редкость! — продолжал петь мне дифирамбы барон, буравя меня пристальным взглядом, и с каждым его словом казалось, словно он забивал гвозди в крышку моего гроба.

От напряжения у меня затряслись колени. Я схватилась за дверной косяк, стискивая его до побеления пальцев. Растянула помертвевшие губы в улыбке.

Если Фроб расправился с прошлым счетоводом, что ему мешало покончить со мной?

— Женщинам, вроде меня, редко дозволяют касаться бумаг. Я могла лишь надеяться на то, что господин барон отметит мою работу.

Все, что мне оставалось – делать вид, что я ничего не понимала. Но в глазах барона я прочитала - он мне не верит.

— Всего лишь за день вы смогли столько всего узнать. Я действительно восхищен. С вашим талантом мы управимся с восстановлением книги учета за несколько дней.

Не отрывая от меня взгляда, Фроб медленно положил бумаги на стол и двинулся ко мне. Не дернуться и остаться неподвижной стоило мне нечеловеческих усилий.

— И разумеется, я не оставлю без награды вашу помощь.

Дрожь зародилась где-то в животе, распространяясь по всему телу. Я чувствовала, как мелко стучат от страха зубы, но подняла подбородок и выдавила очередную улыбку.