А я тебя... да - Резник Юлия - Страница 7

От нашего дома до больницы было прилично. И если бы не сирена, которую врубил мой водила, ехали бы мы часа полтора. А так ничего, минут за тридцать добрались. Я еще раз переговорил с Вериным лечащим, убедился, что у нее приемлемые условия, и только потом уехал, пообещав притихшей жене заскочить вечером.

В офисе медицинского центра, куда мы с Верой обращались для проведения ЭКО, и где теперь то же самое предстояло нашей суррогатной матери, меня не ждали. Я пошел прямиком к генеральному. Мимо встрепенувшейся секретарши.

– Семен Валерьевич?

– Матиас Николаевич…

– Что-то случилось? Мы не ждали вас лично.

– Это ты мне сейчас расскажешь. Случилось что, или нет, – отбросил я политес, усаживаясь в кресло. – До меня тут дошли нехорошие новости. Говорят, в твоей лаборатории творится всякая нездоровая хуйня…

– Один случай, Семен Валерьевич, – свел рыжеватые брови горе-доктор. – Поверьте, вас эта проблема совершенно никоим образом не коснулась.

– Ну что ж. Попробуй меня убедить. До процедуры ЭКО у нас целый час, насколько я понимаю. И… Матиас…

– Да?

– Ты же понимаешь, если вдруг что – лучше меня об этом сразу предупредить?

– Понимаю. И уверяю, что в вашем случае мы отработали как следует.

Держался мужик хорошо. Это я сразу отметил и оценил. Как и то, что он говорил правду.

Валов, Эля и Георгий Бутенко¹ – герои первой книги цикла Дальний «Лекарство от одиночества»

ГЛАВА 5

Вера

Дома я еще как-то держалась. А в больнице меня как будто покинули все силы сразу. Предоперационный период я вообще с трудом помню. Вроде бы нельзя было есть, но так мне и не хотелось на нервах.

Надо мной хлопотал персонал. Что-то у меня спрашивали. Носились со мной, как с хрустальной. Хотелось верить, что так они обращаются со всеми своими пациентами, но в глубине души я понимала – без Шведова здесь не обошлось. Тот умел взбодрить. А уж если дело касалось моего здоровья, так можно не сомневаться – внушение получили все.

Кажется, вечером он пришел, как и обещал. Сидел на стуле, играл желваками. Бесился, наверное, что я нарушила его планы. Или все дело в том, что я, сколько он ни пытался меня разговорить, молчала. Не специально, нет. Не потому что его наказывала или хотела вывести на эмоции. Просто к вечеру на меня нахлынула такая чудовищная апатия, что я могла лишь тупо пялиться в стену. И только эта апатия, кажется, не давала мне выйти в окно.

А когда меня повезли в предоперационную (какого черта туда нужно было именно везти, если я вполне себе нормально ходила – вопрос), так вот, когда меня повезли в предоперационную, со мной случилась истерика. Я цеплялась за холодный металлический край каталки и понять не могла – это она так стучит на стыках плитки, устилающей пол, или это мои зубы?

– Что с ней? Что такое?! – доносился откуда-то со стороны голос Шведова.

– Сём, она просто волнуется. Это нормально.

– Так вколите ей что-нибудь, какого хера…

Семен еще что-то рычал, ругался. Но доктор у меня мировой. Если бы я могла испытывать какие-то чувства, непременно бы восхитилась выдержкой Георгия Борисовича, когда он выставил бушующего Шведова за дверь. Это ж какие у этого мужика яйца! Но чувств не было.

– Вера, посмотри на меня. Ты как?

– Ужжжжасно.

Нет, все-таки зубы… Стучали так, что я чуть язык не откусила, выдавив из себя одно только слово.

– Ну, приехали. Ты мне это, Верунь, заканчивай. Мы о чем договаривались, помнишь? Что тебе говорил психолог?

Успокаивая меня, Бутенко повторял все то, что я и так уже слышала. Только в его устах это звучало как-то более обнадеживающе, что ли… Постепенно я успокоилась. Ко мне подкатили наркозную станцию, подключили какие-то датчики, и вдруг стало так хорошо! В ушах будто волны шумели. Этот звук пробудил в памяти кучу приятных воспоминаний. В основном из детства. Вот мы с мамой вышли набрать к ужину морских гадов, в изобилии выброшенных на берег недавным штормом, вот мы с соседскими ребятишками с воплями неслись в море, а то было еще такое холодное, сезон впереди, но нам уже не терпелось! А потом в моих воспоминаниях случился временной скачок. И вот уже я будто со стороны смотрела на нас с Семеном.

После ужина в ресторане он, как и обещал, отвез меня домой.

– Ну, я пойду, – шепнула, нервно заправив за ухо ненавистные кудри, но почему-то не уходила. Все чего-то ждала. Может, что он у меня телефончик попросит. Или о новой встрече заговорит. – Спасибо за все. И за помощь с ментами… Ой, – испугалась я, осознав, что могла его этим словом обидеть, – то есть…

Шведов накрыл мою руку и чуть на себя потянул. Я в панике билась, а он улыбался – надо же! И так его эта улыбка преображала. Я уставилась на него, как зачарованная.

– Я понял.

– Правда, не знаю, что бы без тебя делала.

Семен погладил мои пальцы и осторожно провел вверх по руке, плечу, коснулся шеи. Чуть придавил пугливо трепыхающуюся венку. И что-то такое мелькнуло в его глазах… Чисто мужское. Что у меня сердце замерло. И душно стало, и тревожно, и неловко ужасно, а еще очень-очень жарко.

– П-пойду. М-мама, наверное, уже волнуется.

– Только мама?

– Папа умер. Я поздний ребенок.

– Познакомишь?

– С мамой? Ты что… – испугалась я. – Вот так сразу?

– Ну а почему бы и нет? Будет знать, с кем ты – не будет переживать.

– А… – хлопнула я глазами, – … ты хочешь встретиться? Еще раз?

– Конечно, – Семен наклонился и целомудренно поцеловал меня в щеку. – Я напишу.

Его поцелуй до того меня растревожил, что я пулей вылетела из машины и чуть было не убилась, забыв о высокой подножке. Обернулась, хлестнув себя по лицу кудрями, и, поймав его волчий взгляд, торопливо засеменила к дому. А уже в подъезде, привалившись спиной к прохладной металлической двери и отдышавшись, сообразила, что номер-то он у меня так и не взял! Сначала расстроилась, просто до слез. Потом вспомнила, как он на меня смотрел, когда думал, что я не вижу, и убедила себя, что это и к лучшему. Уже тогда мелькнула мысль, что Шведов этот не так прост, как кажется. И ко мне у него… тоже все не так просто.

– Верочка, это ты?

– Да, мам! Я.

– Ну, ты куда пропала, ребенок? Я уже начала волноваться.

Я зашла в кухню, мама как раз накрывала на стол. Все бросила, подбежала ко мне, обняла. Отношения у нас были очень теплые, несмотря на то, что мама порой просто душила меня своей заботой.

– Я же тебе написала. Все нормально. Мы просто сходили погулять с друзьями. Кстати, я не голодна.

– Ну а экзамен как? Ко мне Лида приходила, говорит, Мишку ее грозят отчислить. Я сразу тебя вспомнила. Распереживалась.

Значит, мне не почудился аромат корвалола. Я металась взглядом по нашей крохотной кухне, не зная, как быть. Соврать? Сказать, что исправила? А если мое обращение в милицию ничего не даст? Я даже не знала, что хуже. Если оно ничего не даст, или если, не дай бог, всплывет, дойдет до мамы. А у нее сердце слабое. И так жутко стало! Я почему-то совсем не подумала о том, какой может скандал подняться. Обида застилала глаза. Но теперь-то, теперь… Боже.

– Все нормально. Четверка, мам, – пролепетала я и, сославшись на необходимость готовиться к занятиям, сбежала. Рухнула на постель, укрываясь с головой одеялом. Проверила на всякий случай групповой чат. Выдохнула, только когда убедилась, что там все как всегда, ничего нового: кто-то сплетничал, кто-то звал на вписку, кто-то проклинал завтрашний тест. Но Бутанова никто не вспоминал. Значит, волна еще не пошла, и, наверное, еще можно было все откатить назад. Только Майка настрочила в личку:

«Ну че? У тебя приняли заявление?»

Я застонала, спрятала голову под подушку. Если честно, мне до конца не верилось, что я вляпалась в такую ужасную ситуацию. Ладно бы я как-то спровоцировала его. Нарядом там вызывающим, или призывными взглядами, хотя и это, конечно, слабое оправдание его поведению. Но я же ничего такого… Я вообще вела себя тише воды ниже травы. Да и одевалась очень скромно, денег на модные наряды у нас с мамой не было. Так чего он в меня вцепился? Все же мне надо было набраться смелости и рассказать обо всем декану. А я струсила. Побоялась сплетен. И почему-то совершенно упустила из виду, что мое обращение в полицию никак от них не спасет. А может, и усугубит ситуацию…