Генерал мёртвой армии - Кадарэ Исмаиль - Страница 1

Ismail Kadare

Gjenerali I Ushtrisë Së Vdekur

Перевел с албанского Василий Тюхин

Дизайн обложки Юлии Бойцовой

Copyright © 1990, Librairie Artheme Fayard

© Тюхин В. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2024

Исмаиль Кадарэ (1936–2024) — албанский писатель, классик современной мировой литературы. Кавалер ордена Почетного легиона, лауреат Иерусалимской премии, премии принца Астурийского, Нейштадтской литературной премии. В 2005 году стал первым лауреатом Международной Букеровской премии. Несколько раз выдвигался на соискание Нобелевской премии по литературе.

На чужую землю падал дождь вперемешку со снегом. Из-за слякоти мокрым было все: бетонные дорожки аэродрома, крыши зданий, охранники. Она покрывала поле и холмы, блестела на черном асфальте автострады. Как будто и не ранняя осень; монотонный дождь показался бы печальным кому угодно, что уж говорить о генерале, прибывшем в Албанию, чтобы собрать разбросанные по разным ее уголкам останки солдат, погибших во время последней мировой войны. Переговоры между двумя правительствами начались еще весной, но заключительные соглашения были подписаны только в начале августа, во время первых затяжных осадков. И вот уже осень — время безраздельного господства дождя. Генералу было об этом известно. Перед поездкой он, среди прочего, узнал кое-что и о климате Албании. Генерал выяснил, что осень здесь сырая и дождливая. Но даже если бы в прочитанных им книгах было написано, что осенью в Албании сухо и солнечно, дождь не стал бы для него неожиданностью. Отнюдь нет. Причина была проста: ему всегда казалось, что подобную миссию можно выполнить только под проливным дождем.

Генерал долго не мог оторваться от иллюминатора, разглядывая угрожающую панораму гор. Их острые вершины, казалось, вот-вот проткнут брюхо самолета. Земля, вставшая на дыбы. Быстро скользившие внизу темные плато были укутаны туманом. В глубине пропастей и на крутых склонах, во всех концах ледяного плоскогорья покоилась под дождем целая армия, и он летел, чтобы поднять ее из могил. Сейчас, впервые увидев внизу чужую землю, он гораздо отчетливее ощутил тот смутный страх, который испытывал вот уже несколько месяцев и который был вызван ощущением беспомощности, связанным с его миссией. Армия была там, внизу, вне времени, окаменевшая, застывшая под землей. Он принял на себя обязанность извлечь из грязи эту армию. Это вызывало у него страх. В его миссии было что-то противоестественное, ему предстояло погрузиться в непроглядный мрак, в абсолютную тишину, в небытие. Последствия могли быть самыми неожиданными.

Земля, показавшаяся наконец там, внизу, не вернула ему уверенность в себе, а, напротив, лишь усилила страх, добавив к спокойному безразличию мертвых свое равнодушное презрение. Даже не просто презрение, а нечто большее. Этот сумасшедший бег сквозь туман изломанных, словно в приступе боли, горных склонов явно выражал враждебность.

На мгновение задача показалась ему невыполнимой. Но он, хотя и с трудом, все же постарался взять себя в руки. Тягостному чувству, вызванному угрожающим видом гор, он попытался противопоставить чувство гордости за свою миссию. Фразы из речей и газетных статей, обрывки разговоров, гимны, кадры из фильмов, торжественные церемонии, страницы воспоминаний, звон колоколов — все, что таилось в глубинах подсознания, медленно поднималось на поверхность. Тысячи матерей там, на родине, ждут, когда он привезет им останки сыновей. И он сделает это. Он с честью выполнит свою великую и святую задачу. Он ничего не упустит. Ни один погибший не должен быть забыт, ни один не должен остаться в чужой земле. О, это воистину высокая миссия! Во время полета он вновь и вновь повторял про себя слова, сказанные ему перед отъездом одной почтенной высокопоставленной дамой: «Словно гордая одинокая птица, полетишь ты над этими трагичными горами и вырвешь из цепких когтей их ущелий наших несчастных сыновей».

И вот теперь полет подходил к концу. Когда горы остались позади и внизу потянулись долины, а затем равнина, генерал вздохнул с облегчением.

Самолет покатил по мокрой посадочной полосе. Слева и справа мелькали, удаляясь, красные и фиолетовые огоньки. Голые деревья, военный в шинели, другой военный, столь же неподвижный, как и первый, — все пролетело мимо и исчезло, словно испугавшись чего-то. И только встречающие плотной группой приближались к самолету.

Генерал сошел с трапа первым. За ним — сопровождавший его священник. Сырой ветер с силой хлестнул им в лица, и они подняли воротники.

Через полчаса машины уже мчались в сторону Тираны.

Генерал повернулся к священнику, молча глядевшему в окно. На лице у того застыло безразличие. Генерал понял, что говорить им, собственно, не о чем, и закурил сигарету. Снова посмотрел вдаль. Контуры чужой земли казались искаженными и разорванными на части струившейся по стеклу водой.

Издали донесся паровозный гудок. Генерал попробовал угадать, откуда появится поезд — с его стороны или со стороны священника. Поезд появился с его стороны. Генерал проводил его взглядом, пока состав не растворился в тумане. Он снова повернулся к священнику, но лицо у того по-прежнему ничего не выражало. Генерал вновь осознал, что сказать ему нечего. Более того, он вдруг понял, что ему даже размышлять ни о чем не хочется. Он все уже обдумал во время перелета. А сейчас он устал. Лучше вообще не забивать голову новыми мыслями. Хватит. Лучше посмотреть в маленькое зеркальце, в порядке ли у него мундир.

Когда они прибыли в Тирану, уже вечерело. Сквозь висевший над землей туман проглядывали огоньки, угадывались очертания дворцов, силуэты облетевших деревьев в городских парках. Генерал оживился. Через окно машины он разглядывал многочисленных пешеходов, спешивших куда-то под дождем. Как много зонтиков, подумал он. Ему хотелось заговорить со священником, молчание уже наскучило, но он не знал, что сказать. Из своего окна он увидел церковь, чуть дальше — мечеть. Со стороны священника высились недостроенные дворцы, одетые в строительные леса. Подъемные краны шевелились в тумане, словно фантастические чудовища с красными светящимися глазами. Генерал показал священнику церковь и мечеть, но тот не проявил к ним ни малейшего интереса. Значит, его трудно заинтересовать чем-то посторонним, подумал генерал. Настроение у него вроде бы улучшилось, вот только поговорить было не с кем. Сопровождавший их албанец сидел впереди, а встречавшие их в аэропорту депутат Народного собрания и представитель министерства ехали сзади в другой машине.

В отеле «Дайти» генерал, уже в хорошем расположении духа, поднялся в свой номер и переоделся. Затем спустился в холл и заказал телефонный разговор с домом.

Генерал, священник и три албанца ужинали вместе. Они беседовали о разных пустяках, старательно избегая политических тем. Генерал был вежлив и чрезвычайно серьезен. Священник в основном молчал. Генерал дал понять, что главный здесь он, а не молчаливый священник. Он рассуждал о прекрасных традициях, созданных человечеством в связи с погребением воинов. Упомянул о греках и троянцах, хоронивших убитых с невероятной пышностью в перерывах между боями. Он был очень воодушевлен своей миссией. Он во что бы то ни стало выполнит свой нелегкий, но святой долг. Тысячи матерей ждут своих сыновей. Вот уже двадцать с лишним лет длится это ожидание. Разумеется, сейчас оно немного другое, чем когда была надежда, что их сыновья вернутся домой живыми, но ведь и мертвых тоже ждут. Он вернет матерям останки их сыновей, которыми генералы бездарно командовали во время войны. Он гордится, что это поручили именно ему, и сделает все, даже невозможное.