Случайная наследница Миллиардера. Новогодняя история (СИ) - Дэй Дари - Страница 9

Мы обернулись, выжидающе смотря на начальника. А тот, похоже, даже немного смутился.

– Шура, – вдруг севшим голосом, обратился он к ней, – спасибо, – с неподдельной благодарностью во взгляде, Градов поблагодарил мою девочку.

Но она только улыбнулась в ответ, будто это было само собой разумеющимся.

МАРАТ

Собственный дом, как всегда, встретил меня глухой тишиной.

Огромный, роскошный особняк посреди зимнего леса, окруженный холодным воздухом и первозданной природой.

В такой час за окном не видны были звезды, только серебристые отблески луны едва освещали выложенную камнем, и старательно расчищенную дворником, дорожку.

Захлопнув тяжелую дверь, сбросил пальто.

Здесь всегда тихо. Слишком тихо.

Каждый шаг отдавал гулким эхом. А я каждый раз задался вопросом: зачем мне одному столько места? После развода давно пора было продать этот дом, и переехать в город, поближе к офису. Здесь я все равно бывал редко. Предпочитал снимать номер в гостинице, чтобы после тяжелого дня не тратить время на поездку за город.

Привык.

Но сегодня внезапно захотел сбежать от городской суеты и забот. Или… от собственных мыслей, которые проникали в сознание с пугающей силой?

Мыслей о чудесной девочке Шуре, о ее матери.

Почему я вообще о них думаю?

Этот ребенок… Затронул давно забытое струны в душе. Ее серьезный взгляд, уверенный тон. Мы с ней были слишком похожи.

Это пугало. Немного. Гораздо больше притягивало.

Я вздохнул и отправился в душ, сбрасывая костюм и рубашку прямо на пол. Дома я мог позволить себе быть немного небрежным.

Горячая вода била по коже, смывая усталость. Мысли медленно тлели возвращаясь то к Шурочке, то к ее маме, то… к Соловьеву.

Он умудрился ускользнуть, и это бесило. У меня столько ресурсов, чтобы достать его, и все же – пока я бессилен. Ублюдок сейчас затаился, и носа не кажет, чтоб не нарваться на моих людей. Знает, что его ищут.

Я стряхнул влагу с волос, вместе с ней – тяжелые мысли. И через пару минут уже стоял в своей спальне в одном полотенце, туго обмотанном вокруг бедер.

В лунном свете спальня выглядела так же как и весь дом – идеально, стерильно, и без единого признака жизни.

Откинул уголок одеяла и рухнул в постель.

Глаза закрылись, и вдруг… Чьи-то руки обвили меня.

– Черт! – выругавшись, резко вскочил. Сердце колотилось в груди.

Щелкнул выключателем света, повернулся, и остолбенел.

В кровати, бесстыдно прикрыв причинное место углом одеяла, лежала Лариса.

– Что ты здесь делаешь?! – прорычал, ощутив волну злости.

Бывшая жена улыбнулась, почти что невинно. И медовым затянутым голосом тихо сказала:

– Соскучилась по тебе, Марат…

Я прикрыл глаза на мгновение. Шумно сглотнул.

Пять лет назад я поверил, что что-то смогу изменить в своей жизни. Что перестану сутками пропадать на работе и отдавать себя бизнесу. Я женился на Ларисе не по любви – ее отец был моим деловым партнером, а наш союз – идеальным шагом для укрепления связей.

Я знал, что Лариса больше ценила тусовки и клубы, чем семейную жизнь, но искренне верил, что когда-то она из этого вырастет.

Мы оба понимали, брак – просто сделка. Поэтому я не давил.

А в какой-то момент, когда все ее подружки ударились в семейную жизнь, и иметь детей стало модно, Лариса заявила, что мечтает стать мамой. Именно тогда я поверил, что все наконец-то изменится.

В клинику «Надежда» мы с Ларисой пришли, когда три лучших врача утвердили диагноз. Естественное зачатие для нее было под строгим запретом.

МАРАТ

Нам назначили ЭКО. А когда, спустя время, Лариса показала мне тест, и две яркие полоски на нем, я окончательно позволил себе поверить, что теперь мы станем настоящей семьей. Я так хотел ее обрести – крепкую, нерушимую. Наполнить дом топотом маленьких ножек и детским смехом. Это все было так близко…

Я действительно верил в то, что Лариса изменится. Дурак.

Она забрала эту надежду так же быстро, как подарила.

Прошел всего месяц, прежде, чем ее снова затянуло в привычную жизнь. Она до утра пропадала в клубах, возвращалась домой с запахом алкоголя и дыма.

Я пытался до нее достучаться. Кричал. Объяснял, что она вредит нашему ребенку. В какой-то момент даже запретил выходить ей из дома.

Но для Ларисы это все было лишь развлечением. Чем больше я злился, тем больше веселилась она. Сбегала от любой охраны, пропадала все чаще и дольше, возвращалась еле стоящей на ногах.

– Ты, как обычно, все преувеличиваешь, Марат, – отмахивалась она как всегда. – Все под контролем. Я же будущая мать. Я точно знаю, что вредит нашему ребенку, а что нет. Так вот, сидеть в четырех стенах для нас гораздо вреднее.

– Какой нахрен контроль?! Ты его убиваешь! Завтра же запру тебя в клинике! Мое терпение лопнуло!

Я злился, кричал, но это ничего уже не меняло. Оставалось лишь пойти на крайние меры.

Из клиники Лариса тоже сбежала. Два раза.

Когда на шестом месяце она потеряла ребенка, я уже не испытывал ни злости, ни жалости. Лишь пустоту. Она высасывала из меня любые эмоции, будто черная бездонная дыра прямо в душе.

Лариса рыдала. Умоляла остаться. Но я подал на развод.

– Мы можем попробовать снова! Моя подруга проходила целых шесть попыток ЭКО, прежде, чем родила малыша!

– Ты. Можешь пробовать сколько угодно. Но я больше через это проходить не намерен, – равнодушно ответил.

Я знал, что все ложь. Она не изменится. А во мне после потери ребенка что-то сломалось. Мир уже не казался мне прежним. Теперь он навсегда окрасился в серость.

Это был самый черный период во всей моей жизни.

Я ушел в работу, хватаясь за любое дело, как утопающий за последнюю соломинку. Только бизнес спас меня от боли тогда.

А теперь, спустя годы, я узнал, что ребенок, которого мы ждали с Ларисой, был не моим. Мне все равно – если бы он родился, сейчас я бы его как прежде любил.

Но ребенку не суждено было появиться на свет, и теперь больно вдвойне, будто мои настоящие страдания вдруг стали обманом.

Лариса несколько лет не бросала попыток вернуть отношения. Но я пресекал каждую из этих попыток.

– Ключи, – процедил я сквозь зубы, открывая глаза и возвращаясь в реальность. – Ты должна была отдать их охране.

Лариса небрежно пожала плечом, от чего ее большая ненатуральная грудь всколыхнулась.

– Ой, дорогой, ну не будь таким скучным. Улыбнись. Или ты не рад меня видеть?

– Ты опять пьяна? – мой голос стал жестче.

Лариса засмеялась. Настолько искусственно, что ее смех прокатился раздражителем по моим натянутым нервам.

– Ты всегда был таким! Ты не заметил, что я абсолютно голая, да? Завтра будешь жалеть, если сейчас не воспользуешься… – Она призывно скользнула ступней по шелковой простыне.

Я подошел ближе, глядя на нее сверху вниз:

– Я жалею только об одном. Что женился на тебе. Но к счастью, и это навсегда останется в прошлом.

Улыбка тут же сползла с лощеного сверкающего глянцевой кожей, лица.

– Ты бросил меня в самый тяжелый момент моей жизни! Я потеряла ребенка, а ты ушел!

– Ты потеряла ребенка, потому что никогда не прекращала пить, – отрезал я холодно, – так что давай называть вещи своими именами. Ты убила его. Но я больше не виню тебя в этом. Жалею лишь о том, что когда-то связал с тобой свою жизнь.

Лара вскочила с кровати, прикрываясь одеялом и бешено сверкая глазами:

– Ты… Я любила тебя! Ты ничего не понимаешь! Любила! И сейчас продолжаю любить! Почему ты со мной так жесток?!

Я холодно рассмеялся.

– Ты любила только себя, Лар, – ответил устало. – Давай, заканчивай цирк. И оденься, если не хочешь, чтобы охрана выставила тебя прямо так, – кивнул на сползающее с грудей одеяло.