Багульниковый отвар - Чайка Эллина - Страница 8

Ждать в душном вагончике на такой жаре просто невыносимо – железо нагревается словно сковородка, внутри которой лопается человеческая кожа. Шмырин вышел на улицу караулить возвращение машины с инженерами. Карьер оживлённо гудел, радуясь засухе. Уж кому-кому, а рабочим не хотелось бы попадать даже под мелкий дождичек – вместе с ним всегда приходит адский холод. Даже сейчас, в тени ощущалось лёгкое покалывание морозца. Оно приятно холодило Шмыринскую спину, прислонившуюся к огромному колесу БелАЗа – водитель только-только ушёл на обед, а значит, можно было спокойно отдохнуть от невыносимого зноя.

Впрочем, не в этот раз! Исполинская муха с ядовитым жалом прилетела на запах шмыринской плоти и давай кружить вокруг него, ища самое вкусное место. И напрасно он размахивал руками, это только распаляло жужжащее насекомое, и оно всё сужало и сужало круг, пока наконец-то не получило желаемое! Убить паута не удалось даже после того, как он сытно пообедал – Максим Витальевич умудрился промахнуться мимо собственной ляжки и теперь на ней красовался здоровенный шишак.

Потирая укушенное место, он решил вернуться в вагончик от греха подальше, но вдруг учуял запах костра. Подняв голову, он увидел радостный дымок, поднимающийся над лиственницами в полукилометре от себя. Дождей давно не было, всё раскалено до предела, малейшая искра означала пожар, да ещё так близко к карьеру! Только полный идиот мог совершить подобную глупость – это ясно было даже Максиму Витальевичу, не отличавшемуся особой осторожностью. Он оглянулся в поисках хоть кого-нибудь, но очень лениво. Ему хотелось быть подальше от карьера и Василия, который мог в любой момент приехать. Решительным шагом он отправился в лес.

К счастью, в этот раз всё было по-другому. Никаких бурундуков или шиповника – только ровная тропинка среди лиственниц и поляна, на которой его собственный сын Семён что-то жарил на раскалённых углях. Едва завидя отца, он кивнул ему и жестом предложил держаться подальше. Шмырин растерялся, на миг застыв на месте. Мальчик едко усмехнулся:

– Уходи! Ты слабенький, не справишься!

На раскрасневшихся головёшках лежали в ряд пять свеженьких карасей, неизвестно откуда выловленных – в округе не было ни единой речушки или озерца. Шмырин поморщился:

– Уши надеру!

Он хотел продолжить свою речь и начать отчитывать сына за костёр в сухом лесу, за бегство, но не смог – Семён плеснул чего-то на огонь, чтобы потушить его и дым, смешанный с запахом жжёной травы, окутал Максима Витальевича со всех сторон, а когда он развеялся был уже вечер. От рыб остался только остов, перемешанный с золой и закопанный в землю. Мальчишка ворчал себе под нос: «Уходи! Ухо-ди! У-у-ухо-ди-и!»

– С кем ты разговариваешь? – остановил его безумную речь Шмырин.

– Душу твою спасаю, – ответил Семён.

Так и поговорили. Отец не спросил, что за душа и зачем её спасать. Сын решил ничего не объяснять – и без того понятно было, что никому его «тупые» объяснения неинтересны. Да и после им с Матвеем никто не верил, в основном потому, что их версии расходились кардинально. Никто точно до сих пор не знает наверняка о произошедшем в глубине сопки, поросшей лиственницами и чабрецом – уж больно всё напоминало сказку или легенду!

И хотя конец истории у мальчиков немного отличался, всё остальное совпадало. Завязался этот узел целых два года назад, когда семья Ульяны и Василия гостила у дальней родни в Чернышевске. «Ци-дзинь-ци! Дзинь-ци-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь!» – волновались тонкие хрустальные бусинки люстры, напевая нежную мелодию, но ни дверь, ни форточка открытыми не были, а значит, ветер тут ни при делах. Кто или что? Ответ прост: волновалась земля!

Забайкальские горы молодые, и по молодости лет их иногда потряхивает. Ну как потряхивает? Совсем слегка – только очень чувствительные люди могут это учуять. Да даже если и снесёт пару крыш – люди привыкли относиться к этому с лёгким пренебрежением, равно как к смерчам, лесным пожарам, наводнениям и прочим неприятностям. Есть и есть! Что ж теперь?

– Опять Маяс Хара чудит, – задумчиво произнесла тётя Матвея, за что получила тяжёлый взгляд Ульяны: «Он же сейчас подхватит». Но было слишком поздно – любопытство прежде всего.

За год до переезда в Жирекен Матвей уже собрал по кусочкам легенду о бурятской богине. Большую часть ему рассказала бабка-лечунья, которая раз в месяц крутила над его башкой чеплашку с водой и под бормотание наливала в неё воск, потом долго-долго разглядывала, не прячется ли в закорючках нечистый. Вообще, конечно, она была православной и очень-очень верила в Бога, но не менее рьяно женщина отстаивала существование духов и демонов.

– Сынок Маяс Хары, – приговаривала она, выгоняя из Матвея очередного чёрта.

Сколько потом ни выбивала Ульяна из сына все эти «знания», природа сделала это быстрее: переезд на новое место, Сёма-друг и туалет на улице сделали своё дело – Матвей начисто забыл про Маяс Хару и всё, с нею связанное, до тех пор, пока не познакомился с егерем, чей домишко с сараем находились на самом верху сопки, куда нормальные люди старались не ходить – уж больно крут был склон. Но что такое «круто» для двух мальчишек? Они не просто поднялись на вершину, они ещё и друзей с собой приволокли!

Привыкший к одиночеству, егерь обрадовался компании и ввёл в привычку ежедневно поить своих новых знакомых чаем с гречишным мёдом. С зимы и до самого лета он рассказывал ребятам истории о тёмной тени, бродящей по ночному Жирекену и ворующей души, пока люди спят.

– Как думаете, куда деваются пустые тела? – интриговал егерь ребятишек, и без того напуганных дальше некуда.

– Умирают, что ли? – всякий раз находился новенький.

Егерь многозначительно закуривал самокрутку, до отказа набитую махоркой, и выдыхал вместе с дымом:

– Их занимают дети Маяс Хары! Вот, например, ты, – он тыкал пальцем в кого-нибудь из мальчишек. – Ты ведь не Дима?

Конечно, это был не он.

– Правильно! Потому что ты демон, – скалился егерь. – Попробуй-ка почувствовать ветер! Давай!

Бедный «избранный» чувствовал себя не в своей тарелке: его хватали и подставляли руку под струю ледяной воды, потом ею скребли по липкой лиственичной древесине – больно! Уж лучше бы и не чувствовать ничего. «Приятели» дружно хихикали в кулаки, как только появлялась первая кровь – «избранный» неизменно ранился об одно из испытаний, но стойко держался, чтобы не разрыдаться. Когда слёз уже было никак не сдержать, выяснялось, что его просто не Дима зовут, а Костя или Сергей. Впрочем, это и без того все знали…

Странные они, эти мальчишечьи игры.

– Больно, значит, живой! – подбадривал дружеским подзатыльником егерь. – Демоны не чувствуют ничего.

– А как выяснить, есть ли в другом человеке демон? – спросил как-то Матвей и получил неожиданный ответ:

– По карасям поймёшь. Демонам надо куда-то душу девать, пока он сидит в её теле. Самое удобное – это лягушка или карась! Если карася съесть, то душа вернётся в тело и выгонит нежданного гостя. Поэтому демон карася близко держит – чтобы жил долго-долго.

Это разозлило «Диму» – он ведь с собой не брал ни живой рыбы, ни лягушек, так с чего вдруг на роль демона егерь выбрал именно его. Мальчишки дружно рассмеялись над ним и разошлись по домам. С егерем остались только Семён и Матвей. Тогда-то он признался, что хочет попасть в лабиринт Маяс Хары, чтобы сменить свою кочевую жизнь и хибару на приличную двухкомнатную квартиру в Чите и устроиться на нормальную работу. За века заточения богиня накопила немало богатств, и нет ничего страшного, чтобы утащить немного – она и не заметит.

Матвей отговаривал его как мог, но егерь был непреклонен. Ранним летом он исчез на две недели и уже не вернулся, в его теле в Жирекен пришёл один из отпрысков богини зла – Матвей понял это по карасю, с которым разговаривал егерь.

К счастью, Семён знал пещеру, в которой находился вход в лабиринт Маяс Хары – так во всяком случае предполагалось… Собрав пожитки и разработав план, мальчишки отправились туда просить богиню забрать своего сына назад и отпустить их друга-егеря, да едва сами не погибли! Богиня долго смеялась над их просьбой, а потом ни с того ни сего как закричит: