Системный Друид. Том 2 (СИ) - Ло Оливер - Страница 22

Состояние: Критическое. Ядро разрушается, каждый выброс маны ускоряет процесс. Болевой шок. Неконтролируемая агрессия.

Уровень угрозы: Чрезвычайный.

Прогноз: Летальный исход от разрушения ядра в течение 1–3 дней. До момента гибели зверь представляет смертельную угрозу для всего живого в радиусе его перемещения.

Ниже, под основным текстом, проступила ещё одна строка, мерцающая золотом.

Способность, доступная к изучению: «Стойкость Горного Хребта».

Условие получения: Избавить зверя от страданий и предотвратить экологическую катастрофу, вызванную неконтролируемым разрушением ядра.

Я прочитал условие и отвёл взгляд от панели. Вот, значит, как. Милосердие и долг, сплетённые в одно. Остановить то, что невозможно остановить без крови.

Кабан повернул голову.

Его безумные глаза нашли меня — маленькую фигурку на краю распадка, и на мгновение зверь замер. Ноздри раздулись, втягивая воздух, рваный вдох, от которого по каменной броне прокатилась волна оранжевого свечения. Он не видел меня отчётливо, зрение было слишком повреждено, но чувствовал движение, тепло, запах живого тела.

Этого хватило.

Кабан бросился вперёд с рёвом, от которого с деревьев посыпались хвоя и обломки сухих веток. Земля загудела под ударами каменных копыт, валуны раскалывались на его пути, молодые деревца ломались, как спички, отлетая в стороны вместе с комьями земли и мха. Тварь неслась на меня, набирая скорость, и весь мир сузился до этой громады бронированной плоти, летящей с грохотом обвала.

Молниеносный Шаг сорвал меня с места и выбросил на десять метров вправо, на каменистый выступ гребня. Мир сплющился, вспыхнул электрическим голубым и снова обрёл форму.

Кабан промахнулся.

Его тело врезалось в склон распадка, где я стоял мгновением раньше, с грохотом и каскадом летящей земли. Камни посыпались вниз, целый пласт дёрна сорвался и поехал по склону, увлекая за собой кусты и мелкие валуны. Тварь завязла в осыпи по грудь, её задние ноги скребли по камню, высекая искры.

Я стоял на выступе гребня, пульс гремел в ушах. Резерв маны просел от использования Молниеносного Шага. До тех пор, пока он не успеет хоть немного восполниться, нужно быть аккуратнее.

Кабан выбрался из осыпи, яростно мотая головой. Оранжевое свечение в трещинах броневых наростов стало ярче, выбросы участились, каждый сопровождался дрожью, прокатывающейся по массивному телу от морды до хвоста. Мана-зверь развернулся, его налитые кровью глаза снова нашли меня.

Я побежал.

Гребень тянулся на северо-запад, узкий, каменистый, с крутыми склонами по обе стороны. Я мчался по его хребту, перепрыгивая через трещины и выступы, чувствуя, как за спиной нарастает грохот.

Кабан ломился следом, его копыта крошили камень, наросты на плечах сдирали кору с деревьев, растущих по краям гребня. На поворотах его заносило, массивное тело не могло менять направление так быстро, как моё, и каждый раз он терял по несколько метров, с рёвом врезаясь в скальные выступы.

Я считал повороты. Первый, крутой, почти под прямым углом, отнял у кабана секунд пять. Второй, более пологий, меньше двух. Третий снова крутой, и тварь ударилась плечом о валун с таким грохотом, что у меня зазвенело в ушах даже на расстоянии.

Ельник показался впереди тёмной стеной. Я нырнул под первые ветви, продираясь сквозь колючую хвою, царапавшую лицо и руки. Подлесок здесь был густым, и я двигался быстрее кабана, петляя между стволами, пригибаясь под ветвями, проскальзывая в щели, куда трёхметровая туша просто не помещалась.

За спиной трещали ели, падали одна за другой, и каждый упавший ствол выигрывал мне полсекунды. Кабан ломился напролом, сминая подлесок, как бульдозер, но деревья замедляли его, цепляясь за каменные наросты, обвивая ноги корнями и ветвями.

Я остановился за толстой сосной, прижавшись спиной к стволу, и рванул лук из-за спины. Руки подрагивали от адреналина. Стрела с отравленным наконечником легла на тетиву.

Кабан выломился из ельника в десяти шагах от меня, засыпанный хвоей и обломками ветвей. Его бока ходили ходуном, из ноздрей вырывались клубы пара. Красные глаза метались, ища меня в полумраке подлеска.

Я вспомнил Борга. Его голос, спокойный и уверенный, отдавшийся эхом в памяти, будто охотник стоял рядом.

Упор.

Левая нога нашла корень, твёрдый, выступающий из земли.

Разворот.

Корпус развернулся, плечи расправились, лук пошёл вверх.

Тяга.

Правая рука потянула тетиву к скуле, мышцы спины напряглись, лопатки сошлись.

Спуск.

Пальцы раскрылись.

Стрела свистнула, преодолела десять метров за мгновение и с глухим стуком ударила в каменный нарост на лбу кабана. Наконечник высек искры, скользнул по бронированной поверхности и отскочил, закувыркавшись в воздухе.

Отскочил. Просто отскочил от защиты зверя, как горошина от стены.

Кабан рявкнул и бросился на звук удара, на ту сосну, за которой я стоял мгновением раньше. Я уже был в трёх шагах левее, за кустом можжевельника, вжимаясь в землю.

Ствол сосны лопнул от удара с пушечным треском. Дерево рухнуло, зависнув на ветвях соседних елей, и кабан завяз в нём, клыки вонзились в древесину, копыта скребли по корням.

Я вскочил и побежал.

Дыхание рвалось, ноги горели, рана в плече отзывалась тупой болью при каждом шаге. Мана восстанавливалась медленно, крохотными порциями.

Бурелом начался через сотню шагов. Поваленные стволы громоздились друг на друга хаотичным нагромождением, ветви торчали во все стороны, между корнями зияли ямы, заполненные гниющей листвой и стоячей водой.

Я лавировал между этими завалами, перепрыгивал через стволы, пролезал под ветвями, используя каждую складку местности.

Кабан настигал. Даже здесь, среди буреломов, его масса и ярость пробивали путь сквозь любые препятствия. Стволы, за которыми я прятался, разлетались щепками. Корни вырывались из земли, как травинки. Грохот и треск заполняли лес, отражаясь от холмов многократным эхом.

Вскоре я добрался до прогалины посреди бурелома. Небольшая площадка, метров пять в диаметре, окружённая навалом из стволов. Я развернулся лицом к направлению, откуда шёл кабан, и развёл пальцы правой руки.

Искры проскочили между пальцами и три полосы электрического света сорвались с руки, ударив в каменный нарост на левом плече кабана, который в этот момент проламывался через последний завал.

Удар получился слабым, вполсилы из-за движения. Но я целил в одно место, в трещину на каменном наросте, куда уже просачивалось оранжевое свечение повреждённого ядра. Молния вгрызлась в камень, расширяя трещину, выбивая осколки бронированной плиты. Кабан дёрнулся, взвизгнув от боли, и повернул на меня, роняя хлопья бурой пены.

Я ударил снова. Когти Грозы полоснули по тому же месту, углубляя борозды, отколупывая ещё один пласт каменной брони. Под ней обнажилась живая плоть, тёмная, пульсирующая, испещрённая вздутыми венами, по которым текла мана, перемешанная с кровью.

Я создал слабое место.

Проблема была в том, что оно находилось сверху, на плече кабана, на высоте двух с половиной метров от земли. Стрелять туда снизу, означало — бить почти вертикально вверх, под углом, при котором наконечник скользнёт по плоти, а проникающая сила будет минимальной.

Мана просела еще больше. Каналы горели сухим, саднящим огнём, и я качнулся, хватаясь за ствол ближайшего дерева.

Кабан уже развернулся, его безумные глаза вновь нашли меня, и мана-зверь рванул вперёд.

Я побежал через бурелом, петляя, перепрыгивая, ныряя. Лук бил по спине, колчан гремел оставшимися стрелами. За спиной раздавался грохот, сносимые деревья падали одно за другим.

Дважды я останавливался, разворачивался и стрелял. Первая стрела вошла в незащищённый участок за ухом, неглубоко, но наконечник с парализующей пастой остался в плоти. Кабан мотнул головой, стряхивая древко, но состав уже начал впитываться и действовать. Вторая стрела попала в шею, ниже каменного наплыва, и тоже засела, покачиваясь при каждом движении зверя.