Матабар VIII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 16

Несмотря на более северное расположение, из-за влияния Поля Паарлакса зимы в Нджии были куда слабее Галесских… Последними вниз спустились Фатийцы, которые выглядели и вели себя так, будто их стопы касались не гранитной набережной пирса, а в лучшем случае мерзлого навоза. В худшем же — навоза весьма мягкого, вязкого и весьма пахучего.

Лишь представители нескольких стран с самого основания Конгресса не посещали данное мероприятие. Кочевники племен Армондо, потому как в их мировосприятии в принципе отсутствовал такой социальный институт, как «страна».

Религиозные фанатики Теократии Энарио игнорировали остальной мир по простой причине, что всех, кроме самих себя, считали еретиками. Их Инквизиция Света и вовсе полагала, что мир следует испепелить, дабы, как феникс, тот переродился истинными «детьми Светлоликого». Ну а правительство Тайи после Войны Наемников объявило Империю своим «врагом до скончания времен» и так и не решилось восстановить дипломатических отношений. Что выглядело несколько абсурдно на фоне того же Княжества Фатии.

Что касается Макинджии, то… никто в целом вообще не знал, что происходило на их территории. Да и те обозначались на карте весьма условно. Когда-то давно, еще несколько веков назад, Каргаама и Линтелар заключили договор о том, что не станут пытаться тревожить обитателей Черной Страны. Не в плане цвета кожи или религии, а в том, что там, на закрытых для мира землях, обитали те, кто… не то что не подписал Аль’Зафирский пакт, а, наоборот, исследовал самые запретные из областей Магических знаний и… искусств.

Да, по старым легендам Первородных Эан’Хане, поддавшихся Темным Именам, изгоняли за Великое Море (Ласточкин Океан), где те, по идее, должны были погибнуть. А вот если верить современным ученым, то те обосновались на территории современной Макинджии. И так и жили в весьма закрытых обществах.

— Пустынники как всегда опаздывают, — выдохнул облачко пара явно замерзший Клементий.

С океана, пригоняя белоснежную метель и молочный туман, дул ветер, который, в отличие от города, не разбивали волнорезы зданий. Так что даже Арду стало немного зябко. Чего уж говорить про обитателей Аль’Зафиры.

Наконец на палубе показались и они. Ростом как мужчины, так и женщины в основном не выше ан Маниш; с кожей не столько темной или смуглой, сколько поцелованной солнцем, и темными волосами, напоминающими солому. Они кутались в такое количество мехов, будто задались целью скупить все, что только имелось на богатейших рынках обоих континентов.

Каждую из делегаций встречал лично премьер-министр, компанию которому составлял министр Иностранных Дел — Алексий Сивиров. Именно так. Без военных званий. Без аристократических титулов. Без ученых степеней. Человек в добротной, но небогатой одежде. С совершенно непримечательными чертами лица, с красноречивым островком залысины, спрятанной под меховой шапкой, и… абсолютно индифферентным взглядом под толстыми линзами очков в дешевой роговой оправе.

Как говорили Бажен с Борисом, министр Алексий Сивиров являлся одновременно самым безобидным и самым пугающим человеком в кабинете министров, помимо самого генерал-герцога Закровского.

— Они там ручкаются, а у меня задница скоро отмерзнет.

— Хватит ныть, Клементий, — шикнула на коллегу-подчиненного капитан Парела, у которой, впрочем, у самой губы уже посинели.

Каждая из делегаций по очереди подходила к премьер-министру и министру иностранных дел. Они обменивались рукопожатиями или порой иными приветственными ритуалами, общепринятыми на территории страны, из которой прибыли дипломаты. Затем, когда с процедурными улыбками и короткими репликами было покончено, делегации направлялись к «Дерксам» и «Империумам», где рассаживались по автомобилям и с кортежем «Дерксов» отправлялись вверх по подъездной дороге, где следом за ними устремлялись алые автомобили стражей.

Весь путь от Императорского порта и до отеля «Корона», находящегося буквально на соседней улице с Парламентом, был оцеплен военными. Туда не пускали ни транспорт, ни пешеходов. Что не мешало людям с интересом и немалым количеством свободного времени попытаться понаблюдать, пусть и из-за ограждения, за происходящим событием. Пусть и не таким интересным, как первый в мире ледокол.

Последними к министрам подошли жители далекой пустыни. И именно их и должны были сопровождать Ард и остальные. Впереди делегации шел пожилой человек, которого от ан Маниш отличали разве что белоснежные кудри, обе ушные раковины, звенящие множеством серег, и настолько объемный живот, что тот в пути опережал своего владельца на несколько мгновений. Что, к удивлению, нисколько не портило внешний вид. Даже наоборот — словно худым данный господин выглядел бы совершенно неуместно.

Единственное, что бросилось в глаза Арду, — маленькая неурядица. Пожимая руки премьер-министру и министру иностранных дел, после чего обмениваясь принятым в пустыне приветствием (пустынники прикладывали указательный, средний и безымянный пальцы сперва ко лбу, потом к губам, а затем направляли в сторону собеседника), он порой обеспокоенно озирался по сторонам. Наверное, не привык видеть снег, лед и громады кораблей.

Вскоре министры вместе с главой делегации Аль’Зафиры поспешили к правительственным автомобилям, а члены их сопровождения неспешно распределялись по оставшимся «Дерксам».

— До вечера, — махнул рукой Клементий и вместе с одной из женщин, чье лицо пряталось под тканью, звенящей золотыми кругляшками, исчез внутри предписанного ему авто.

Ард же в компании неразговорчивого мутанта из другого подразделения и водителя, выкурившего уже половину пачки, оказался лицом к лицу с…

— Пески и Храмы, вы, наверное, с детства привыкли общаться с птицами, господин Галессец, — перед ними, закутанный в тяжелые меха, стуча зубами, встал молодой мужчина.

Может, на год старше Арда. С лицом, обласканным пустынными ветрами и, вероятней всего, нескончаемым женским вниманием. Волнистые черные волосы, брови, изогнутые едва заметными уголками, и яркие, до того карие, что почти золотые глаза.

Арди не разбирался в мужской красоте, но даже ему казалось, что мужчина обошел статью и внешней добродетелью северян. Только если их красота выглядела холодной, отстраненной и даже опасной, то в данном случае один только внешний вид пустынника вызывал… улыбку. Чистосердечную и открытую. Словно в город приехал нескончаемый праздник.

— Прошу, господин, — Ардан, как и на прошедшей утром практике, открыл перед гостем Империи дверь в… с трудом отмытый и отдраенный салон «Деркса». Не хотелось даже представлять, кого приходилось перевозить в салоне до того, как туда с явно театральным кряхтением забрался уроженец пустыни.

Ардан, усевшись рядом, кивнул водителю, и тот, дождавшись очереди, встроился в вереницу громадного кортежа.

— Зовите меня Мани, — зачем-то тут же представился господин и протянул руку.

Арди мысленно вздохнул. Он надеялся провести ближайшие сорок минут в тишине и покое. Но, судя по всему, у господина Мани имелось свое представление о том, как стоит себя вести на пути к отелю «Корона». Хорошо хоть, что по традиции гости Конгресса не расселялись в своих посольствах (обосновывалось данное решение как вредящее духу единства или нечто в этом роде). Потому как посольство Аль’Зафиры относительно порта находилось на другом конце города.

— Я… — Ард, пожимая неожиданно крепкую и мозолистую ладонь, ненадолго растерялся. — Если честно…

Регламент не описывал, что именно ему следовало предпринять в подобной ситуации. С одной стороны, отказывать члену иностранной посольской группы в банальной вежливости было более чем нелепо, с другой же — Ардан находился на службе.

— Ох, Пески и Храмы, простите меня, о бродящий в облаках, — спохватился и весьма искренне извинился Мани, чья манера общения как-то… лишала определенной изюминки профессора ан Маниш. Просто потому, что в пустыне все изъяснялись витиевато, но в столице Империи подобное звучало весьма экстравагантно. — В своем изумлении вашим воистину великолепным городом, пусть и весьма… прохладным, я поставил вас в неловкое положение. Я никоим образом не хотел допустить того, чтобы вы даже на краткое мгновение, сродни тому сроку, что Ангелы позволили случиться нашей встрече, почувствовали себя неудобно.