Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 1

— Допрыгались, милочка.

Злобный шепот заставил меня остановиться и взглянуть на Сергея Федоровича, председателя профессорского совета.

— Не прошли ваши новаторские безумства даром. Сегодня ожидается Высшая императорская комиссия под председательством князя Мещерина! Ваше право преподавать отзовут, а всех курсисток выгонят к чертовой матери! — с торжественным ликованием сообщил он.

И, рассмеявшись неприятным, скрипучим смехом, покинул просторную аудиторию, оставив меня в смятении и замешательстве.

Я прижала ладони к животу, чувствуя, как по телу разливается неприятная тошнота. Сердце громко колотилось, и я сглотнула горький комок, подступивший к горлу.

Три года. Три долгих года в этом мире.

Ради исполнения своей мечты — преподавать — я пошла на многое. Нарушила не один закон. Не раз обманывала и лгала. Использовала поддельные документы, и даже фиктивно вышла замуж...

А теперь все это у меня отберут? Высшая комиссия под председательством князя Мещерина — человека, который ненавидит всех женщин в целом и меня лично — грозится закрыть женские курсы, где я преподаю историю и юриспруденцию.

Жар прилил к щекам, заставив их окраситься румянцем.

— Этому не бывать! — тихо сказала я, и слова гулким эхом улетели под высокий потолок аудитории.

Я не позволю взять и отобрать мою мечту.

Высшая комиссия?

Хорошо!

Я выжила, очутившись в Российской Империи XIX века. И не только выжила, но и создала себе новое имя. Новую историю. Новое прошлое.

И прямо сейчас я работала над своим будущим и не намерена позволить ни князю Мещерину, ни кому-либо другому разрушить то, что я так тщательно, по крупицам создавала.

Сделав глубокий вдох, я разгладила ладонями юбку насыщенно-изумрудного платья и поправила уложенные в пучок волосы.

Я все смогу. Справлюсь и в этот раз.

Но к тому, что члены Высшей императорской комиссии уже прибыли, я оказалась не готова, и потому, покинув аудиторию, удивленно замерла прямо возле двери.

В мою сторону шагал светящийся довольством Сергей Фёдорович, который пытался выжить меня с самого первого дня. Активно жестикулируя, он что-то рассказывал мрачному, тучному джентльмену. По тонким усам, острому носу и мундиру я узнала в нем князя Мещерина.

Губы сами собой скривились в презрительной усмешке.

Выпрямившись и вскинув подбородок, я скользила взглядом по каждому, кто шагал следом за ними. Лица остальных мне были незнакомы, пока в самом конце я не заметила высокого, широкоплечего мужчину.

Заметила и невольно подалась назад, прижалась лопатками к двери.

Этого не могло быть! Такие совпадения невозможны.

Это не он.

Но, к сожалению, зрение меня не обмануло, и в мою сторону шагал человек из прошлого, который был способен разрушить мою жизнь до основания.

Выдать все мои секреты.

Рассказать, что я — вовсе не та, за кого себя выдаю.

Я крепко стиснула зубы и вновь накрыла ладонью живот, пытаясь унять волнение.

Оставался лишь один вопрос.

Я помнила его очень, очень хорошо.

Но помнил ли меня он?..

Прошло немало времени.

Он подошел ближе и нахмурился, его взгляд замер на моем лице. Он едва заметно прищурился, словно что-то вспоминая.

Я стиснула зубы, не позволяя рукам задрожать.

Внутри все похолодело. Узнал ли он меня?

А он обратился ко мне.

— Так это вы?..

Несколько недель назад

— Сударыня! Прибыли-с!

Голос извозчика оглушил.

Проглотив вязкое волнение, я кивнула сама себе и покинула экипаж.

Прямо передо мной находилось здание Университета, к которому были прикреплены Высший женский курсы.

И сегодня мне предстоял здесь первый день в качестве преподавателя.

Конечно же, я нервничала безумно.

Здесь годами преподавали мужчины, а теперь мне предстояло войти в это место в роли профессора.

Я сделала глубокий вдох.

Ты готовилась к этому три года. Ты справишься.

— Госпожа Воронцова?

Я вздрогнула от неожиданности. Оказалось, ко мне подошел молодой человек в с аккуратно уложенными волосами и папкой в руках.

— Да?

— Меня зовут Петр Николаевич Островский, я секретарь Высших женских курсов. Его высокородие просил проводить вас.

Он говорил подчеркнуто вежливо, но меня неприятно резануло пренебрежение, которое очень хорошо улавливалось в его голосе. Я была к этому готова и потому лишь безмятежно кивнула.

— Благодарю вас, Петр Николаевич. Не будем терять времени.

Мы пересекли просторный двор и вошли в здание. Удивительно, что через парадный вход, а не с черной стороны.

— Ваша лекция начинается через тридцать минут, — сообщил Островский, ведя меня по коридору, где толстые ковры приглушали наши шаги.

— Сколько студенток записалось на курс?

— Немного, — он бросил на меня едкий взгляд.

— Не могли бы вы сказать точнее?

— Вы скоро сами все увидите, — мрачно предрек Островский, пальцами разглаживая свои тонкие, напомаженные усики.

Я лишь усмехнулась.

— Благодарю за аккуратность, — отозвалась я ровным голосом.

Он ничего не сказал, но по тому, как сжались его губы, я поняла — мой ответ ему не понравился. Дальнейший путь мы проделали в молчании.

Я приехала заранее, и занятия еще не начались, и потому коридоры, по которым мы шагали, были пустынными и тихими. Никто из студентов нам не повстречался, но мимо прошло несколько мужчин, и каждый проводил меня долгим, пристальным взглядом. Несколько раз мне показалось, что я услышала недовольные шепотки.

— Это аудитория для профессоров, — сухо сообщил Островский, когда мы подошли к массивным дверям. — И вас.

Он подчеркнул последнее слово и толкнул тяжелые створки.

Да.

Я не имела права называться профессором — в отличие от мужчин.

Аудитория была просторной, с высокими сводчатыми потолками и тяжелыми портьерами на окнах, которые приглушали свет. По периметру располагались книжные шкафы. Запах бумаги, чернил и табака наполнял воздух. В центре стоял длинный дубовый стол, вокруг него столпились мужчины разных возрастов, в темных сюртуках и с цепочками часов на жилетах.

Многие из них замолчали, когда я вошла. Я чувствовала на себе их взгляды. Они изучали меня так, как биолог изучает редкий экземпляр насекомого.

В дальнем конце стола, откинувшись в кресле, сидел тот, кого мне предстояло называть своим руководителем.

Сергей Федорович Лебедев, председатель профессорского совета.

Когда я вошла, он нехотя поднялся.

— Вы приехали, — произнес печально. — Хотя я, признаться, надеялся на иное.

Я выдержала паузу, затем шагнула ближе. Внутри взвилась злость, которой я не позволила прорваться.

— Мне был поручен курс лекций. Конечно, я приехала.

Он усмехнулся.

— Только не заблуждайтесь, сударыня, — он выделил это слово с особенным ядом. — Вы — не преподаватель. Вы — женщина, случайно оказавшаяся среди нас.

По комнате пробежал едва заметный шум. Несколько человек переглянулись, но никто не возразил. И, конечно же, не вступился за меня.

Я подняла подбородок.

— И тем не менее, я буду читать лекции. Вам придется с этим смириться.

— О, милочка, мы посмотрим, как долго вы продержитесь.

Я с силой сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Но позволить ему взять верх — значит дать Лебедеву именно то, чего он хочет. А я не собиралась выставлять себя истеричкой. Весь преподавательский состав с удовольствием это сделает вместо меня.

И потому, выдержав паузу, я кивнула ему и направилась к выходу.

— Удачного дня, господа, — сказала спокойно.

Кажется, нужно будет найти в этих стенах место, где я смогу свободно дышать, и осуждающие взгляды не будут меня сопровождать, потому как в аудитории, где собирались преподаватели, я ощущала себе до крайности неуютно.