Призраки Вэнги - Ди Филиппо Пол - Страница 4

Всей силой своего разума потянулась она к этому более везучему ее проявлению. Она почувствовала некую связующую нить между ними, нить, которая предлагала возможность прохода через сужающееся препятствие. Она могла пойти этим путем. Она решила пойти этим путем.

Но тут же остановилась.

Ее родители. Где они находились в этом другом, более безопасном месте?

Вэнга инстинктивно направила свой аппарат восприятия на это новое убежище под другими углами видения, обозревая сцену с иных углов, которые она могла принять с учетом ее ограниченных возможностей, обусловленных вовлеченностью в ее жизнь этих других важных для нее людей.

В этом ином мире она увидела Стива и Бекки – они были мертвы в разбитом трейлере, из которого маленькую Вэнгу выкинуло каким-то чудесным образом.

Может быть, они еще живы в других оболочках? Возможно, даже наверняка. Не может ли она спасти всех их троих, воссоединить их как семью?

Но зачем? Что они были за семьей, что они могли предложить?

А холод и влага тем временем сейчас взялись за нее всерьез! Ее поврежденные места болели сейчас! Она хотела освободиться сейчас!

На продолжение поисков у нее не было времени, к тому же не было у нее ни мотивации, ни любви.

Действуя в отчаянии из последних сил, Вэнга протолкнула некоторую облачную, но важную часть себя в открытое пространство, которое тянулось через неизведанные измерения к другой ее форме.

Ее астральное тело подпрыгнуло и побежало, ее сознание, сумма ее «я» понеслось вместе с астральным телом.

Сухая обледеневшая болотная трава под ее спиной похрустывала, когда она перекатывала свое маленькое тело с одного бока на другой, наслаждаясь ощущением собственной целостности и свободы. В нескольких ярдах от нее с треском просели останки трейлера, ставшие гробом для ее родителей.

Призраки по-прежнему окружали ее. Но теперь они немного отступили, словно неожиданно успокоившись или удовлетворившись, довольные тем, что она совершила свое первое путешествие по их рядам.

Вэнга исследовала собственные мысли и воспоминания.

Она помнила, что пришла в себя на травяной подушке, уцелевшая, а вихрь тем временем уже улетел дальше.

И еще она помнила, что, придя в себя среди обломков трейлера, она умирала.

Ее разум из первичного потока лег внахлест на другой разум или слился с ним. Но та Вэнга, которая чуть не умерла, та, которая инициировала прыжок, была доминирующим разумом в этой смеси, потому что владела эмпирическими воспоминаниями о другом мире и о том, как она воспользовалась своими способностями, чтобы перенестись сюда.

Она спасла себя.

И с этим знанием обе Вэнги отключились.

Во время движения машина, купленная полгода назад, «Форд Фестива» модели 1998 года, вмещала в себя зловоние на целую вечность старше ее возраста и включавшее в себя запахи картошки фри из фастфуда, забытой здесь спортивной одежды в раскрытой сумке, расплесканного кофе и банана, вдавленного в коврик две недели назад и плохо выковырянного. Сидевшая за рулем молодая женщина использовала машину как кабинет на колесах – листы бумаги с напечатанным на них текстом торчали из картонных папок в исцарапанной пластмассовой лохани на пассажирском сиденье, – она проводила за рулем по несколько часов каждый день, переезжая от адреса к адресу по списку. Сегодня в четыре часа дня под жарким июльским солнцем в отсутствие кондиционера, что только усиливало запахи, атмосфера в салоне включала в себя еще и дух неряшливого отчаяния, безвы́ходной, бесконечной несвободы.

Как она дошла до жизни такой? Неужели всего три года прошло с окончания колледжа, с тех времен, когда глаза у нее горели желанием помочь менее удачливым, быть полезной для общества?

Предприняв попытку отделаться от очередного черного приступа отчаяния, женщина списала свое подавленное состояние на особо трудный день. Начала она в восемь утра и уже посетила десять клиентов, исколесив вереницу утомительных миль, начинавшихся в центре ее маленького города и уходящих в окраины, а до конца смены ей оставалось посетить еще две семьи. До урезания бюджета в 1997 году в Департаменте по делам детей и семей она вела гораздо меньше клиентов. А теперь ее рабочая нагрузка расцвела далеко за пределы здравого смысла. Тот факт, что ее коллеги тоже погрязли в этом море обязанностей, не приносил облегчения. Накопившиеся горести, проблемы и страдания ее клиентов, непреодолимые и всегда грозящие перерасти в кризисную ситуацию, – драки, финансовые потери, болезни, несчастные случаи, конфискация имущества, семейные дрязги, насильственные выселения, увольнения, аресты, пробелы в образовании – невыносимым грузом лежали на ее плечах, независимо от того, как часто она пыталась уйти от до обидного легко устранимых, но в то же время губительно-сложных ситуаций в семьях, за которые она отвечала, и этот груз уменьшался, лишь когда заканчивался ее рабочий день.

Ей пришлось остановиться перед красным светом. Она наскоро осмотрела себя в зеркале заднего вида. Ее темная челка ниспадала на светлый потный лоб. Голубые глаза терялись в складках пухлой темной кожи, цвет которой необъяснимым образом был одновременно красноватым и землистым. Портрет женщины, которую никто никогда не смог бы полюбить. Во рту у нее было кисло после выпитого на заправке кофе и сдобы из слоеного теста в фабричной упаковке, и она могла поклясться, что у нее на заднице отпечаталась ткань сиденья. В ее легком хлопчатобумажном черном топике с короткими рукавами, брюках цвета хаки и удобных, поношенных водонепроницаемых мокасинах (это было некая разновидность униформы, которую она выбрала, чтобы сгладить ее то угрожающий, то соблазнительный вид, что превращало ее в той или иной степени в офисную принадлежность вроде копировальной машины «Ксерокс» или персонального компьютера «Компак») она чувствовала себя невзрачной толстушкой, а весь ее мышечный тонус исчезал.

Нет, ей правда нужно попробовать вернуться в спортивный зал Голда до или после работы. Но каждое утро ей приходилось начинать так рано, чтобы успеть объездить всех клиентов, а к концу дня у нее не оставалось ни энергии, ни желания. Может быть, когда этот рабочий день наконец закончится, она сможет хотя бы поставить в видик кассету тай-бо…

Но тут она вспомнила. Сегодня пятница, а это означало, что она должна быть в Храме.

Вспоминая свое первое знакомство с Храмом и его харизматичным лидером Вардисом Солтхаусом, она с удивлением поняла, что вот уже полгода ходит туда каждую пятницу. А это делало ее одним из членов со стажем, частью преданного коллектива, тогда как любопытствующие новички всегда появлялись и уходили, никогда не оставались до обещанного вознаграждения, как ее подруга Келли, которая пошла с ней в Храм за компанию в первый раз смеха ради холодным январским вечером, когда они не нашли ни одного достойного их пятничного развлечения и только маленькое рекламное объявление в бесплатной еженедельной газетенке привлекло их внимание, когда они пытались вином залить воспоминания о тяготах прошедшего трудового дня.

И если бы после всех этих пятниц в Храме кто-либо взялся судить о ее продолжающемся ничтожном, ишачьем существовании (ни постоянного партнера, хотя в избытке куча разовых; упадок сил и подорванное здоровье; все еще не погашенные студенческие кредиты; утомительная работа, которая забирает все силы и постоянно заставляет вспоминать о ее прошлых днях, когда она была моложе и беспечнее), то сказал бы, что Храм принес ей мало пользы или вообще никакой. Но она чувствовала иначе, интуитивно ощущала, что в ней нарастают перемены, пусть даже и неочевидные и нескорые, что все солтхаусовское возвышенное красноречие, полный смысл, воздействие и спасительное значение которого продолжали искушающе мерцать на грани реализации, в очень скором времени приведут к переменам в ее жизни.