Невеста была в черном. Черный занавес - Вулрич Корнелл Айриш Уильям - Страница 1

Copyright © Cornell Woolrich, A 148715, following initial publication, December 6, 1940.

Renewed by Cornell Woolrich, R 439031, July 19, 1968.

Copyright © 2026 by Cathy Bartlett Lynch & Laurie Bartlett Schrader

The Black Curtain

Copyright © Cornell Woolrich, A 154724, following initial publication, June 13, 1941.

Renewed by Cornell Woolrich, R 441129, Aug. 2, 1968.

Copyright © 2026 by International Literary Properties LLC

© Кирилл Батыгин, перевод, 2026

© Наталия Осояну, перевод, 2026

© Василий Половцев, илл. на обл., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

—Джули, моя Джули. – Зов проследовал за женщиной вниз на четыре лестничных пролета. Это был нежнейший шепот, наистрожайшее требование, которое может сорваться с губ человека. Звуки не заставили ее вздрогнуть, не сбили ее с пути. Ее лицо было белым, когда она вышла на свет дня, – только и всего.

Девушка, ждавшая с саквояжем у выхода на улицу, повернулась и почти с недоверием посмотрела на подошедшую женщину, будто удивленная, что та нашла в себе силы довести задуманное до конца. Женщина, словно читая ее мысли, ответила на незаданный вопрос:

–Мне было точно так же тяжело прощаться с ними, как и им, только я привыкла, а они нет. Много у меня было ночей, чтобы набраться смелости. Для них это было впервые, а я прошла через это тысячи раз. – И, не меняя тона, добавила: – Поеду на такси. Вон там как раз стоит одно.

Девушка вопрошающе разглядывала женщину, пока подъезжал автомобиль.

–Да, можешь проводить меня, если хочешь. Водитель, на Центральный вокзал.

Женщина не оглянулась ни на дом, ни на улицу, которые они покидали. Она не смотрела на многие другие последовавшие далее памятные улицы, которые в совокупности составляли ее город, место, в котором она жила всегда.

У окошка кассы им пришлось немного подождать; кто-то подошел раньше них. Девушка беспомощно стояла рядом с женщиной.

–Куда ты едешь?

–Сама не знаю, даже сейчас. Я об этом не думала. – Женщина открыла сумочку, разделила небольшую пачку купюр, которая там находилась, на две неравные части и достала ту, что поменьше. Она наклонилась к окошечку и протянула деньги. – Куда я смогу добраться по дневному тарифу?

–До Чикаго – вам причитается девяносто центов сдачи.

–Тогда давайте билет в одну сторону. – Она повернулась к девушке. – Теперь ты можешь вернуться и по крайней мере это им сообщить.

–Не буду ничего рассказывать, если ты этого не хочешь, Джули.

–Все равно. Какая разница, как называется место, куда ты уезжаешь насовсем?

Они какое-то время провели в зале ожидания. Вскоре они спустились к нижней платформе и задержались на миг в дверях вагона.

–Поцелуемся, как полагается бывшим подругам детства. – Их губы на мгновение соприкоснулись. – Вот так.

–Джули, что я могу тебе сказать?

–Только «прощай». Что еще можно кому-либо сказать – в этой жизни?

–Джули, надеюсь, что еще повидаюсь с тобой.

–Ты никогда меня больше не увидишь.

Вокзал остался позади. Поезд промчался через длинный тоннель. Затем он снова выехал на дневной свет, поехал по мосту-эстакаде вровень с верхними этажами многоквартирных домов; мимо проносились крестообразные улицы, напоминавшие проемы в заборе.

Поезд начал сбавлять ход, даже не успев разогнаться до полной скорости. – Двдцать-птая улица, – прогудел кондуктор на весь вагон. Навсегда уехавшая прочь женщина подхватила саквояж, поднялась с места и миновала проход, словно это было окончание ее пути, а не начало.

Она в полной готовности стояла в тамбуре, пока поезд подъезжал к станции. Вышла из вагона, прошла вдоль платформы до выхода и спустилась по лестнице до уровня улицы. Купила газету в киоске зала ожидания, села на одну из скамеечек, открыла газету ближе к концу, на объявлениях. Развернула газету на удобную ширину, провела пальцем по столбцу с заголовком «Аренда меблированных комнат».

Палец остановился в почти случайном месте, безо всякого внимания к деталям того сообщения, на котором он задержался. Она вдавила ноготь в рыхлую бумагу, помечая объявление. Засунув газету под мышку, снова подхватила саквояж, вышла на улицу к стоянке такси.

–Отвезите меня сюда, – сказала она, показывая объявление.

Хозяйка дома с меблированными комнатами отступила к распахнутой двери, дожидаясь решения женщины.

Женщина развернулась.

–Да, подходит. Я внесу оплату за первые две недели.

Хозяйка пересчитала деньги, начала выписывать квитанцию.

–Ваше имя, пожалуйста? – спросила она, поднимая взгляд.

Глаза женщины метнулись к саквояжу, по центру которого между защелками едва виднелись когда-то выведенные позолотой инициалы «Дж. Б.».

–Джозефин Бейли.

–Вот расписка, мисс Бейли. Надеюсь, вам здесь будет уютно. Ванная комната через две двери вниз по коридору на…

–Спасибо, спасибо вам, я разберусь. – Она прикрыла дверь, заперлась изнутри. Она сняла шляпу и пальто, открыла саквояж, совсем недавно упакованный для поездки на расстояние в пятьдесят кварталов – или длиной во всю жизнь.

Поверх рукомойника был прибит подернутый ржавчиной небольшой оловянный аптечный шкафчик. Она подошла и открыла его, приподнимаясь на цыпочки, словно в поисках чего-то. На верхней полочке, как она отчасти и надеялась, обнаружилась проржавевшая бритва, оставшаяся от давно канувшего в забвение жильца.

С бритвой она вернулась к саквояжу, сделала надрез продолговатой формы вокруг инициалов на крышке, отодрала верхний слой папье-маше, вырывая буквы под корень. Затем она уделила внимание содержимому чемодана, отсекая вышитые литеры с нижнего белья, пеньюара, блузок; она удаляла те самые буквы, которые прежде обозначали ее присутствие везде, где она находилась.

Устранив следы своей предшественницы, женщина бросила бритву в мусорную корзину, брезгливо протерла кончики пальцев.

В кармашке под крышкой саквояжа она отыскала фотографию мужчины. Она вытащила изображение и долго, не отрываясь, разглядывала его. Обыкновенный молодой человек, в котором не было ничего удивительного: не поразительный красавец; те же глаза, рот и нос, что и у всех. Долго она смотрела на него.

Затем она отыскала в сумочке коробок со спичками и подошла с изображением к рукомойнику. Она поднесла зажженную спичку к уголку фотографии и не выпускала ту из рук, пока оставалось что держать.

–Прощай, – слабо выдохнула она.

Она ополоснула рукомойник струйкой воды и вернулась к саквояжу. Все, что оставалось в кармашке под крышкой, – клочок бумаги с надписанным карандашом именем. Много времени ушло на то, чтобы найти это имя. Женщина заглянула дальше, вытащила еще четыре таких же бумажки.

Она достала все записки. Она не сразу их сожгла. Она сначала поигралась с ними в некоем подобии вялого безразличия. Она их положила пустыми сторонами кверху на комод. Затем покрутила их пальцами. Взяла одну бумажку и бегло проглядела, что было написано на ней с оборотной стороны. Наконец вновь собрала все листочки и сожгла все пять над рукомойником.