Нечистые души - Сун Хань - Страница 8

Юдин кулаком заехал Ян Вэю по лицу:

– Вздумал себя считать самым почтенным из нас? Порезвиться вздумал у нас за спиной? Что, смерти не боишься и кичишься этим? Да ты даже удар не держишь!

Цзинпай заявил:

– Отправился, что ли, на поиски профессора Ваньгу? Так скажи нам об этом! Узнаем, какое у тебя такое особое лечение, и, может, нам тоже перепадет!

– Слышал я, что какой-то пациент ходил так по ночам, глазел на зрелища, которые другим не доводилось видеть. Может, этот малый открыл какой-то новый маршрут? – предположил Сюаньцин.

Ян Вэю стало и печально, и стыдно. И еще он забеспокоился, что товарищи по болезни больше не возьмут его на совместные прогулки.

Но Сюаньцинь все равно его позвал. Все снова вышли на палубу. Клубившееся красным заревом Большое море, от которого негде было укрыться, разрозненными вспышками озаряло металлические стенки палат, но не находило в них никакого отблеска. Привидевшихся прошлой ночью фантомов Ян Вэй нигде не заметил.

Юдин пнул Ян Вэя:

– Ничего не видно. Ну и лети ты в море на корм рыбам! – С этими словами он взялся за Яна, изображая, что готовится выкинуть его за борт.

У Ян Вэя промелькнула в мыслях радость. Он выжидал встречи с морскими глубинами. Но в это мгновение посреди палубы появилась одинокая птичья клетка, преградившая компании путь вперед. Юдин поставил Яна на палубу. Вскрикнув, Лоуби затормозил коляску. Сюаньцинь хотел подтолкнуть товарища, но тот отмахнулся.

– Если хотите, чтобы я и дальше ходил с вами, то надо нам всем быть заодно, как это бывает в молодости. Надо делить друг с другом возможности поучиться, погулять и посовершенствоваться. Не задирайте нос передо мной. Я вам не увечный. Я такой же полноценный, как все вы, и ничем не хуже вас. – Лоуби будто раскапризничался. В его словах чувствовалась усмешка. – В книгах обретем мы и золотые чертоги, и дев со щечками краше яшмы! Мне не больно, совсем не больно…

Птичья клетка спасла Ян Вэя от падения в море. Но тут же дала знать о себе боль. Все переглянулись. Почувствовав недоброе, они обогнули клетку и продолжили поход. Каждый участник тургруппы чем-то мучился. Юдин страдал тяжелой уремией. Должное лечение он не получил, деньги растратил, из подручных средств смастерил самому себе диализатор и жил теперь день ото дня. У Цзинпая была запущенная до неизлечимости венерическая болезнь, но оставались кое-какие деньги, на которые он покупал и глотал втайне от Чудобольного лекарства. Лоуби прежде одолевали нижние конечности, которые болели так нестерпимо, что он взял и собственноручно их отпилил, заделавшись инвалидом. Денег на экзоскелет у него не имелось, вот и собрал Лоуби инвалидную коляску из того, что было. У Сюаньциня вылупились огромные меланомы. Некогда он проходил этап терминации клеточного цикла и принимал таргетированно лекарство для активации мутации гена BRAF, но бросил все на полпути, понимая, что жить ему оставалось недолго, а потому лучше уж было дать себе пожить качественно. Все силы мозга и души выскреб каждый из них, чтобы попасть на плавучий госпиталь.

В прежней жизни Юдин ходить быстро уже не мог. На международных соревнованиях он раз за разом терпел неудачи, но был вынужден бегать из-за повышенного внимания спонсоров. Те наказали ему снова стать чемпионом мира. В таких обстоятельствах Юдин и заработал себе тяжелый недуг, который вынудил его все бросить. Не боясь навлечь на себя насмешки, он вполне резонно и по существу рассказывал окружающим о причинах краха. Поступление на корабль позволило ему как можно дальше убраться от стадионов, обратившихся для него кольцами преисподней.

Цзинпай родился у матери-одиночки. В семье было пять мальчишек и девчонок, он был младшим. С детства Цзинпаю перепадало мало заботы, все им помыкали. Рос он сам по себе, без людей, с которыми можно было бы поговорить, если не считать старшую сестру. Ее Цзинпай любил всем сердцем, но у девушки уже был воздыхатель. Тогда Цзинпай взял и подхватил сифилис, чтобы перетянуть на себя внимание сестры. Но в конечном счете не дано им было быть вместе. Вот Цзинпай и ушел из дома, погрузился с головой в дело вылавливания утопленников, заработал себе деньжат и добрался до корабля-госпиталя.

Лоуби угодил в чиновники. Каждый день брал себе сверхурочку, но все равно не мог выполнить все, что наваливало начальство. Помимо супруги у Лоуби была интрижка на стороне, но любовница принялась шантажировать его и, к пущему расстройству, разбазаривать все денежки, которые он выбивал себе торговлей влиянием и казнокрадством. Утомился Лоуби. Единственным решением было взять отпуск, отправиться на бессрочные каникулы, а лучше всего – организовать отдых, из которого можно было бы никогда не возвращаться. Вот Лоуби и подхватил болезнь, оформил больничный, купил билетик на судно-больницу и вырвался из уз мирской суеты.

Сюаньцинь заведовал средней школой, кормился откатами от поставщика продовольствия, которому отдал на аутсорс питание детей. Стали завозить им еду сомнительного качества по сходной цене. Результат – массовое отравление и гибель учеников. Сюаньцинь глубоко раскаивался в содеянном, ощущая себя в некоторой степени виноватым и испытывая некоторые угрызения совести по этому поводу. Вот Сюаньцинь и словил смертельную болезнь, вобрав в себя мучения, и, пройдя немалые испытания, избежал наказания. Отделался денежной компенсацией и оправдательным приговором в связи с непреднамеренным нарушением. Корабль-госпиталь служил ему наилучшим эликсиром для обретения убежища и покаяния.

У каждого товарища по болезни были достаточные основания, чтобы загреметь с недугом. Они словно только и жили для того, чтобы чего-нибудь да подхватить. Только по состоянию здоровья им удалось покинуть сушу и уйти в море. Мучимые болезнью могут обрести сочувствие только друг в друге, вот и сгрудились они сообща в одной лодке. С другой стороны, особи одной породы плохо уживаются друг с другом, вот и машут копьями под одной крышей. Наверное, это и имеется в виду, когда мы говорим о том, что нечто делается волей-неволей. Нет более подневольного вида людей, чем люди больные. А когда все люди поголовно больны, то только с больными и ведешь дела. Для такого человека, как Ян Вэй, несведущего, какая зараза его охватила, и не знающего, когда ему было дано умереть, выжидание смертного часа на таком корабле было и страшно обидно, и странно многозначительно.

Все беспокоившие его вопросы Ян Вэй выложил Лоуби в надежде обрести наставления. Калеке все было известно, он служил эдакой энциклопедией для палаты. Только не ходячей, а в каталке.

Лоуби самодовольно заявил:

– В «Принципах больничного инжиниринга» такое черным по белому не напишут. Корабль-госпиталь же должен оставаться всегда тайной тайн. А то главред к нам не заходил бы на консультации, и мы от того еще больше проиграли бы. Задай-ка ты свои вопросы Сымину[8].

Сымином звался действовавший на судне алгоритм, который контролировал и центральный компьютер, и роболеков, и движок, отвечавший за поиск и мониторинг данных, и производившие медикаменты конвейеры, и хирургическое оборудование на ЧПУ, и работавшую в реальном времени платформу для отслеживания поступления лекарств, и беспроводные датчики, и пользовательские терминалы, и все прочие составные части колоссальной бортовой системы. Все от сканирования радионуклидами до химиотерапии, от визуализации легких до трансплантации печени, от создания нейронных связей в головном мозге до модификации генов, от транспортировки трупов до перемещения лифтов находилось в ведении у работавшего с большими данными Сымина, который, подобно воздуху, существовал сразу везде и нигде.

Со слов Лоуби, после того как больные массы овладели столь желанным правом быть «хозяевами в больнице», они воспользовались обретенным положением полновластных распорядителей собственных судеб, чтобы препоручить Сымину всю тяжелую ответственность по уходу за пациентами на корабле. На врачей же положили с пробором и просто не пускали их в палаты. Вот живые лекари и ютились в контейнерах под палубой.