Нечистые души - Сун Хань - Страница 4

Благодаря телевизору Ян Вэю кое-что открылось о внешнем мире. В новостях без остановки твердили о неизведанных сюжетах, разворачивавшихся «по ту сторону моря». Правда, никто толком не знал, что конкретно там творилось. Где-то Ян уже слышал это «по ту сторону моря». Только никак не мог припомнить, где именно.

Снова завязалась драка. Весь изогнувшись, Юдин – прежде чемпион мира по бегу на 100 метров с барьерами – ринулся вперед, напоминая в этот момент орангутана. Обильно бранясь, бывший спортсмен попытался опрокинуть телевизор. Другой больной, которого прозвали Шаньсаем[3], выдернул инфузионный флакон и ударил им Юдина. Стекло разлетелось на осколки с шелестом дождя. Повсюду разлилась грязно-красная свежая кровь и пожухло-желтая жижа. Ян Вэй осторожно осмотрелся и заметил, что все больные были людьми дряхлыми и жалкими. И болезни их были сплошь и рядом старческими: глаукома, катаракта, гиперплазия предстательной железы, пролапс поясничного межпозвоночного диска, цервикальная спондилопатия, остеопороз, гипертония, болезнь Паркинсона, подагра, диабет, эмфизема легких, легочное сердце, кальцификация митрального кольца, атеросклероз, хронический мозговой синдром, лейкемия, разные виды злокачественных опухолей и прочее в том же духе. Вся эта честная компания испытывала пристрастие к мордобою, однако, в силу старческой немощности, междоусобица заканчивалась лишь вялотекущим барахтаньем в тине. Падали все в грязь и подняться уже не могли. И при этом никто и не думал о том, чтобы взять передышку. Они продолжали прямо на полу качать головой, хватать друг друга за уши, тыкать друг друга в глаза и волочить друг друга за петушков, желая забить оппонентов до смерти. А бывало так, что и действительно кого-то умерщвляли. И тем самым победитель демонстрировал Чудобольному, что он еще полон жизни.

Когда схватка заходила в тупик, Чудобольной принимался с койки пиликать на скрипке. Сигнал, что драке конец? В действительности это было только начало. Чудобольной отдавал распоряжение Юдину, и тот, набычившись, срывался с койки с высоко поднятым над головой шприцем, который, предположительно, должен был символизировать драгоценный меч, и, оседлав скамейку, под пронзительный вопль и цоканье «скакуна» бросался во главе больных масс на врага. Вот тогда начиналась подлинная бойня. Старенькие видеокамеры подхватывали зрелище, записывали материал и перенаправляли его телеканалам для эфира. Резня выступала свидетельством того, что больные восстанавливаются и идут на поправку. Очередной результат обучения и обменов. Ведь тяжелобольной человек драться не в состоянии. И все с красными от напряжения глазами наблюдали за битвой, вслушиваясь в добротные удары кулаков. По приказу Чудобольного Шаньсай вставал на стрёме у входа. Если появлялись роболеки, то подавался знак, и все немедленно утыкались в койки и изображали из себя убогие души, пребывающие на смертном одре.

Три раза в день роботы привозили в палату медикаменты. Это был своего рода обряд с элементами перформанса. Лекарства также можно было доставлять удаленно по трубкам, чтобы они сами собой поступали в тела пациентов. Ни температуру, ни артериальное давление роботы никому не замеряли. Все основные показатели в автоматическом режиме считывались датчиками, установленными на одежде или непосредственно внутри пациентов. Данные обрабатывались и анализировались центральным компьютером.

По случаю возвращения в палату Ян Вэй купил себе пациентскую робу, которая официально именовалась «персональным ассистентом по цифровому лечению». Не обзаведись Ян таким «помощником», то как бы он доказал, что больной? А человек, не способный доказать, что он больной, может сразу подыхать. Робы отпускались по ценам, установленным Чудобольным. Денег у Яна не было, да он и не собирался поначалу себе что-либо покупать, но Чудобольной приказал Юдину отвесить новоприбывшему тумак за такие мысли. Пришлось Яну писать долговую расписку о том, что, когда у него все-таки появятся деньги, он обязуется выплатить сразу и заем, и проценты с него. Похоже, комплект, который выдали Яну, остался от уже почившего пациента. Сказать, сколько тел пережила роба, было проблематично. Ткань давно прогнила и усохла. От многих компонентов робы остались одни дыры.

Когда роботы уехали, Чудобольной реквизировал все медикаменты и перераспределил их по-своему. Больше всего лекарств доставалось людям двух сортов: тем, кто лупил сильнее всего, и тем, кто больше всех проигрывал в карты. Запасы медикаментов на корабле потихоньку иссякали. Как по-научному воспользоваться и рационально применить имевшиеся препараты? Комиссия самоуправления больных и существовала для того, чтобы централизованно все планировать. Если тридцать доз Аторвастатина распределить поровну на десять человек, то они за один день их сожрут, а эффект от того будет нулевой. Если же эти дозы разбросать на двух-трех человек, то каждый получит достаточную на день порцию, но ведь все равно ничего не останется на потом. А потому не лучше ли дать нормальную дозировку лекарства одному-единственному человеку в надежде, что когда-нибудь он хоть чуток поправится?.. Эти и многие другие сложные опции служили испытанием Чудобольного на мудрость. И каждому варианту действия можно было найти должное обоснование в «Принципах больничного инжиниринга».

Роботы также доставляли в палату трехразовое питание, которое неизменно составлял суп из морской капусты и рыбьих костей с пампушками на крабовом мясе. Здесь это величали «питательными обедами». Чудобольной забирал себе и все эти вкусности и тоже перераспределял их на свое усмотрение. Самому себе он выделял три порции. А некоторые больные вообще ничего не ели. Так что Ян Вэю нередко приходилось голодать. На корабле-госпитале во всем чувствовался материальный дефицит. И такое положение вещей сохранялось на протяжении долгого времени. Больные подходили друг к другу за милостыней. А кое-кто отлавливал по палате каракатиц, морские огурцы, моллюсков и улиток и ел их.

Впрочем, ни приемы лекарств, ни приемы пищи не были главным действом. Наиболее важным мероприятием оставалось обучение и обмены. Больные были разделены на множество учебных групп, в каждой из которых состояло по нескольку человек. В одной группе с Ян Вэем оказались Лоуби, Юдин, Сюаньцинь и Цзинпай[4].

С того времени, как Ян Вэя насильно засунули в геронтологическое отделение, ему все не попадались на глаза, если не считать главреда в телевизоре, врачи, совершавшие обходы по палатам. Яну захотелось уяснить себе это обстоятельство. Но товарищи по болезни всячески избегали общения с ним на эту тему.

Как-то Сюаньцинь сполз с кровати, подошел к Яну и говорит:

– Пошли на прогулку?

– Пошли. На прогулку? – удивился Ян.

– Да, вон из палаты!

Ян Вэй предположил:

– Это что-то по части самоизлечения?

– Не, не, обычная прогулка! – заверил Сюаньцинь.

«Будто на корабле есть куда прошвырнуться, – подумал про себя Ян Вэй. – Здесь же все больные, утомленные духом и лишенные сил». Или неужто Сюаньциню вовсе и не было больно? Однако, как и все пассажиры, Сюаньцинь со всей очевидностью болел. Лицо у него было приплюснутое, черты шероховатые – не физиономия, а грецкий орешек. Брови и зубы у него напрочь выпали, а тело венчал горб. Зато в глазах продолжали мелькать искры. Прежде чем оказаться на судне-больнице, он был директором элитной средней школы. Все его учащиеся померли из-за болезней, а Сюаньцинь так и продолжал жить дальше. Вот его и увезли в больницу.

– Дрейфуем мы по миру, не знаем, где оставили края родные. Вернуться обратно – нельзя, а по ту сторону моря никак не доплывем. Так что по пути грех не поглядеть на открывающиеся перед нами пейзажи и места. Нагуляемся так, что о себе, родимых, забудем, – пояснил Сюаньцинь.

– Так твои болезни – в костном мозгу. Все тело у тебя болит, двигаться не можешь, – заметил Ян Вэй.