Демоноборец (СИ) - Петров Максим Николаевич - Страница 11

Тем временем за окном началась стабильно низкая застройка, и я понял, что мы заехали в старый исторический райончик.

— Приехали, ваше благородие, — Фёдор притормозил перед оградкой, метров за двадцать до реки.

Мощёная камнем и чищенная от снега набережная шла по всей её длине что на этом берегу, что на том. Сама река, не сказать, чтобы широкая, была скована льдом. Тверца, значит. Вот она какая. Ну а слева от нас был бледно-жёлтый двухэтажный домик: широкое крыльцо с балюстрадами, два окна слева от него и три справа. Вот только крыльцо аж до состояния сугроба замело и никаких опознавательных знаков не видно.

— Что-то я вывески не вижу, — сказал я, осматривая домик.

— Так вот же она, — Фёдор ткнул пальцем в сторону крыльца.

— «Трактир», — прочитал я. — Это понятно. А название-то у него какое?

— «Трактир».

— Трактир «Трактир»?

Интересно, конечно. Не название, а констатация факта.

— И что, популярное место было? — спросил я.

— О да. Я вашего папеньку частенько сюда привозил по делам, и каждый раз внутри был биток. Шумно, весело, — Фёдор улыбнулся воспоминаниям. — Разная публика собиралась. И купцы, и чиновники, и молодые господа из университета, и обычный люд. Трактир ведь круглосуточно работал, представляете? Это ж какой плюс!

— Объясни.

— А чего тут объяснять? Соседей нет, значит и жаловаться некому. Значит можно хоть всю ночь орать и музыку на полной громкости слушать.

— Ага, — кивнул я, постепенно проникаясь перспективами. — А что насчёт драк?

— Всякое бывало, Алексей Николаевич, — Фёдор почесал в затылке. — Но только меж дворян. Но всё чинно, благородно, только на арене и до первой крови, смертоубийств не было.

Отлично. Ещё один плюсик в том, что мрачного прошлого у заведения нет и исправлять репутацию не потребуется.

— Понял. Ну что, пойдём внутрь?

— Пойдёмте, Алексей Николаевич.

Мы выбрались из машины. Сперва по приятному хрустящему снежку, а затем по колено в сугробе Фёдор проложил мне тропу к крыльцу. Добрался до двери, дёрнул дверную ручку, а следом с размахом по широкой дуге залепил себе ладонью по лбу.

— Виноват, Алексей Николаевич! Основная связка ключей у Екатерины Всеславовны хранится. А у меня только от служебного хода есть. Я же ведь и как грузчик-закупщик по мелким поручениям катался.

— От служебного так от служебного, — пожал я плечами. — Веди.

За углом трактира начинался небольшой замкнутый дворик, который тоже, по всей видимости, не чистили с самого начала зимы. Прямо по центру возвышался сугроб причудливой формы, напоминающий застывшую волну — видимо, ветром из переулка намело. Или нет?

— А это что там такое? — спросил я, указывая на сугроб Фёдору.

— Так там мангал стоит. Высокий, с крышей. Летом, бывало, запахи от шашлыков аж на ту сторону реки уносило.

Всё интересней и интересней становится. Мясо на огне — лучшее, что только можно придумать…

— Готово, — пока я мечтательно раздумывал о мясе, Фёдор уже повозился с ключами и открыл дверь. — Пожалуйте, ваше благородие.

Воздух внутри был спёртым, но не затхлым. Ничего похожего на запах гниения или плесени, что уже хорошо, а пахло внутри преимущественно деревом.

— Хорошо, — констатировал я, проходясь по залу.

Тяжёлые дубовые столы, вместо скатертей покрытые слоем пыли, стояли вразнобой. Какие-то совсем маленькие, какие-то на большую компанию, итого около пятнадцати штук.

Интерьер — отдельная тема. Музеем внутреннее убранство трактира я назвать не могу, но оно к нему явно стремилось. Сами стены — уже произведение искусства. Нижняя треть — деревянная панель из морёного дуба, вся сплошь в фигурной резьбе: оленьи рога, вензеля и неизвестные мне гербы. Верхние же две трети затянуты штофом бутылочно-зелёного цвета с простеньким орнаментом.

По стенам развешаны гобелены, под ногами блестящий лакированный паркет, на который даже чисто эстетически приятно ступать. На потолке лепнина, а прямо по центру зала огромная хрустальная люстра. И особенно мне запали в душу дверные ручки — в виде морды льва, сжимающего в зубах золотое кольцо.

Честно говоря, меня даже напрягать начало, что за всё время я считал лишь одни плюсы и не нашёл ни единого минуса.

А хотя нет. Вот он — за барной стойкой, что в углу, разбитое зеркало, а сама она пуста как в голодный год. Ни графинов, ни рюмок, ни какого-то другого стекла. Про бутылки с алкоголем я вообще молчу — должно быть, работники по поводу увольнения утащили. А так типичная таверна для дворян из моего мира. Разве что более цивильная, что ли.

Я провёл пальцем по столешнице. Пылинка есть, но немного.

— Убирались перед самым закрытием, Алексей Николаевич, — прокомментировал Федя. — Очень аккуратные люди работали.

— Аккуратные-то они аккуратные, — я покачал головой, — а как обстоят дела с долгами? Нет ли у нас перед ними долгов?

— Есть, как не быть, — Фёдор поморщился, — но там люди понимающие, и когда Екатерина Всеславовна объяснила ситуацию, они согласились потерпеть, — говоря это, водитель всем своим видом показывал, насколько он не верит в то, что говорит. Логично, учитывая, что демон в облике моей сводной сестры творил с родом всё это время.

И вот тут возникал вопрос. Если бы моя сестрица просто хотела денег, она бы сохранила трактир как источник дохода. Ну ладно сама дура. Но ведь могла поставить грамотного управляющего и снимала бы сливки даже после того, как Алексей отошёл бы в мир иной. Но почему-то она этого не сделала. Довела предприятие до банкротства, распустила персонал, заложила помещение непонятным людям и оставила его гнить.

Зачем? Зачем-то ей была нужна смерть рода Светловых. Демон хотел вычеркнуть имена из истории. И тут дело явно не в даре, ведь носителей дара кроме меня и не осталось-то.

— Федь, а мы можем как-то связаться с прошлыми работниками? Ведь если ты говоришь, что здесь часто бывала полная посадка, значит, люди свою работу знали.

— Знали, Алексей Николаевич, знали, — закивал Фёдор. — Да и связаться проблем нет. Только вот долги по зарплате, — водитель многозначительно промолчал.

— И большие у нас долги по зарплатам?

— Хех, — хохотнул Федя. — Чего не знаю, того не знаю, ваше благородие. Не моего ума дела.

Так… Всё-таки мне критически важно понять ценность денег, причём чем быстрее, тем лучше. Привязывать её к драгоценным камням глупо. Ведь совершенно непонятно — мало их в этом мире или же, наоборот, много.

— Слушай, а какие сейчас зарплаты вообще?

— Ну… Папенька ваш мне тысячу рублей в месяц назначил. Правда, Екатерина Всеславовна потом урезала впополам.

— Ты меня извини, пожалуйста, — улыбнулся я. — В ценах плаваю. А тысяча — это много или мало?

— Жить можно, — вздохнул Федя. — На всё основное хватает, но не больше.

Ладно… Зайдём с другой стороны.

— А машина наша сейчас сколько стоит?

— Тысяч пятьдесят.

— А буханка хлеба?

— Белого?

— Да хоть какого.

— Рубль.

Смекаем. Рубль за хлеб, пятьдесят тысяч за транспорт, тысяча — зарплата водителя-разнорабочего. Значит, средний класс в этом мире… А хотя куда-то я слишком вперёд забегаю. Средний класс в этом мире оперирует суммами от тысячи до, скажем, трёх тысяч. И теперь у меня есть хоть какая-то система координат.

— В любом случае свяжись с работниками, — попросил я. — Нехорошо, чтобы такая красота простаивала. Слушай… А почему тут так темно? — Я пощёлкал выключателем, таким же, как и в моей комнате в поместье Светловых.

— Так это, наверное, автоматы выключили, уходя, чтобы приборы электричество не жрали, — Фёдор нахмурился. — Или за неуплату отключили. Сейчас сбегаю проверю!

Фёдор шмыгнул за барную стойку, и я услышал, как со скрипом открывается дверь в подпол. А затем его шаги начали уходить куда-то вниз. Подвал, стало быть, тоже наличествует. Место для хранения продуктов и, при необходимости, для убежища. Возьмём на заметку.

Что ж. Пока Фёдор возился с электричеством, я продолжил исследовать свои владения. Меня в основном интересовала целостность, и к моей радости с этим хотя бы всё было хорошо. Пройдясь по части здания для гостей, я упёрся в металлическую дверь серого цвета. Хм, и что тут? А дальше я попал на просторную и светлую кухню. Ряды металлических столов вдоль стен, а по центру огромная плита на восемь конфорок и печь. На столах целая куча приборов, назначение которых я пока что не понимаю, но уже понимаю, что своровать их — не то же самое, что утащить с собой при увольнении бутылочку крепкого алкоголя. А значит, они дорогие.