Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 3

Сама Ира осталась сидеть, вынуждая меня подойти и поклониться. Очередная из ее мелких игр за власть. Я пересекла комнату размеренными шагами, держа спину прямо, а лицо — бесстрастным. Толстые ковры приглушали мои шаги, создавая иллюзию, будто я скользила, а не шла, что лишь добавляло поводов для шепотков, которые преследовали меня повсюду в этих стенах.

Подойдя к ней, я опустилась в реверанс — ровно на ту глубину, которой требовал протокол, и ни на волос глубже.

— Ваше Величество, — пробормотала я, понизив голос так, чтобы он не разносился дальше, чем требовалось. — Благодарю вас за любезное приглашение.

Губы Иры изогнулись в чем-то, что другим могло бы показаться улыбкой. Для меня же, годами изучавшей ее мимику, это было просто оскалом.

— Мирей, — громко произнесла она, и мое имя в ее устах прозвучало как нечто мерзкое. — Какая удача, что ты смогла присоединиться к нам сегодня. Я уж начала опасаться, что ты предпочитаешь общество теней двору.

Она не протянула руку для поцелуя и не предложила мне подняться. Я так и осталась в реверансе, чувствуя напряжение в бедрах по мере того, как секунды тянулись до некомфортного долго. Наконец, легким жестом, который, несмотря на свою едва заметность, умудрился быть пренебрежительным, она позволила мне выпрямиться.

— Твое присутствие здесь невыносимо, — произнесла она достаточно тихо, чтобы услышали только те, кто стоял ближе всего, хотя я ничуть не сомневалась, что она предпочла бы объявить об этом всему собранию. Ее рука в перчатке разрезала воздух между нами, указывая мне на маленький стул, задвинутый в самый дальний от камина угол. — Присаживайся. Я бы не хотела, чтобы ты чувствовала себя… обделенной вниманием.

Стул располагался ровно в том месте, где сквозняк от плохо подогнанной оконной рамы должен был обеспечивать постоянный дискомфорт. Он также был изолирован от основной рассадки — остров, отделенный от архипелага светской власти просторами пустого пола.

Я встретилась с ней взглядом, отказываясь опускать глаза, несмотря на годы воспитания, требовавшего покорности. Мои челюсти сжались — единственный внешний признак гнева, кипевшего под моим тщательно выстроенным фасадом. Я ничего не сказала. А что тут было скажешь? Она была королевой, я — живым напоминанием о неверности ее мужа, и мы обе понимали границы нашей молчаливой войны.

Я направилась к назначенному стулу, краем глаза заметив довольную ухмылку Корделии, когда проходила мимо. Моей сводной сестре было двадцать пять, она была на семь месяцев младше меня, но бесконечно более уверена в своем положении. Ее светлые волосы были уложены в сложную прическу, подчеркивавшую нежные черты лица, а платье было именно того оттенка синего, который лучше всего оттенял ее светлую внешность.

Все в ней было взращено так, чтобы подчеркнуть ее статус законной наследницы, истинной дочери Варета.

— Сестра, — прошептала она, когда я проходила мимо, и это слово почему-то превратилось в оскорбление благодаря ее тону.

Ее компаньонки хихикнули — звук, похожий на скрежет мелких ядовитых тварей, снующих по камню. Я не ответила, лишь слегка склонила голову, прежде чем проследовать к отведенному мне месту изгнания. Позади себя я услышала ее театральный шепот:

— Эти глаза так раздражают, прямо как у животного. Может, нам стоит проверить, нет ли у нее хвоста.

Снова смех, чуть громче, теперь, когда я уже прошла мимо. И все же я промолчала. Ее колкости больше не причиняли боли.

Я опустилась на неудобный стул, нарочито тщательно расправляя юбки и используя этот момент, чтобы взять себя в руки.

Сквозняк от окна и вправду оказался холодным, он забирался под воротник моего платья, словно призрачные пальцы. Я подавила дрожь, не желая доставлять Ире удовольствие видеть мой дискомфорт.

С этой выгодной позиции я могла наблюдать за всем собранием, оставаясь легко забытой большинством присутствующих. По иронии судьбы, это было идеальное место для того, чтобы слушать, а умение слушать уже давно стало моим самым ценным навыком в навигации по коварным водам придворной жизни.

Теперь говорила леди Лоррейн, и ее голос отчетливо разносился по комнате: — …и говорят, что он взял восточный порт Каллаис почти без боя. Местный лорд просто открыл ворота, не желая сталкиваться с осадой.

— Кровавый Король становится все смелее, — ответила графиня Элспет, искренне нахмурившись от беспокойства. — Всего пять лет назад Ноктар был лишь незначительным королевством. А теперь половина прибрежных городов поднимает его знамена.

Я почувствовала холод, который не имел ничего общего со сквозняком.

Кровавый Король. Король Вален из Ноктара. Мясник.

Одного его имени было достаточно, чтобы заставить комнату замолчать, чтобы заставить матерей прижать к себе детей.

Истории, доходившие до Варета, рассказывали о публичных казнях, о восставших против него дворянах, посаженных на колья за стенами его замка, о ритуалах, совершаемых странным богам в новолуние. Большинство отмахивалось от них как от преувеличений, тех самых прикрас, которые всегда приписывают любому внушающему страх правителю. Но в этих сообщениях было достаточно последовательности, чтобы предположить, что в этих ужасах есть хотя бы доля правды.

— Говорят, он купается в крови девственниц, чтобы сохранить молодость, — прошептала одна из компаньонок Корделии, явно взволнованная собственной смелостью заговорить о таких вещах.

Корделия усмехнулась.

— Не будь смешной, Эмелин. Никто на самом деле не верит в эти крестьянские сказки. — Она бросила взгляд на мать. — Хотя ситуация с Каллаисом вызывает беспокойство. Отец должен был послать помощь лорду Феррину, а не оставлять его один на один с Ноктаром.

— Твой отец делает то, что должен, ради безопасности Варета, — ответила Ира, дав своим тоном понять, что тема закрыта. — Государственные дела не обсуждают за послеобеденным чаем.

Краем глаза я уловила мельтешение. Маленькая фигурка прошмыгнула между сбившимися в кучку дамами, яркая, как певчая птичка среди ворон.

Лайса, трех лет от роду, не скованная рамками придворного этикета, заметила меня в моем углу. Ее личико озарилось искренним восторгом.

— Мири! — крикнула она, используя ласковое прозвище, которое дала мне, когда только научилась говорить. Она побежала ко мне с раскинутыми руками, не обращая внимания на резкий вздох матери.

Я не смогла сдержать улыбку, когда она подбежала ко мне; ее маленькое тельце врезалось в мои колени, а затем она подняла ручки в универсальном требовании взять ее на руки.

Я подчинилась без колебаний, усадив ее к себе на колени, где она тут же принялась теребить серебряный кулон у меня на шее.

— Ты пропустила время сказок, — торжественно сообщила она; ее карие глаза — так похожие по форме на глаза матери, но согретые невинностью, которой Ира давно пожертвовала, — были устремлены на мое лицо.

— Няня читала про принцессу и дракона, но она не делает голоса так правильно, как ты.

— Ужасное упущение, — согласилась я, подстраиваясь под ее серьезность. — Возможно, я смогу почитать ее тебе как следует чуть позже.

Лайса кивнула, удовлетворенная этим обещанием, затем потянулась, чтобы коснуться моей щеки пальцами, слабо пахнущими засахаренными фиалками, которые она явно только что ела.

— У тебя сегодня красивые глаза, — заявила она. — Как будто в них упали звезды.

В другом конце комнаты я увидела, как Ира напряглась, ее неодобрение стало осязаемой силой. Выражение лица Корделии тоже скисло, губы сжались в тонкую линию при виде очевидной привязанности ее младшей сестры ко мне. Но ни одна из них не попыталась нас разлучить, осознавая, что это только расстроит Лайсу и потенциально спровоцирует скандал.

Это была одна из немногих радостей, которыми я обладала — простая любовь Лайсы. Она знала меня только как свою сводную сестру, которая рассказывала лучшие сказки и тайком совала ей сладости, когда няньки не смотрели.

Ее привязанность была чиста, не испорчена придворной политикой или горечью взрослых обид.