Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 10

По залу прокатился ропот шока. Лицо Иры побледнело. Желваки на скулах отца напряглись.

Но выражение лица Валена не изменилось. Если уж на то пошло, изгиб его губ стал еще глубже, словно я подтвердила какие-то его подозрения.

— После вас, принцесса, — ответил он, наконец двинувшись ко мне с той же хищной грацией.

По мере его приближения я почувствовала необъяснимый холод. Не совсем страх, а скорее узнавание. Что-то во мне откликнулось на что-то в нем — как инстинктивное понимание между охотником и добычей. В тот момент я с леденящей душу уверенностью поняла, что в какую бы игру мы ни собирались сыграть, ее правила были написаны задолго до того, как мы оба вошли в этот зал.

Я повернулась и прошла через дверной проем, не оглядываясь, прислушиваясь к звуку его шагов, которые наконец последовали за мной. Каждый шаг уводил меня все дальше от малейшего подобия безопасности — и все же, по мере того как мы углублялись в затененный коридор, я почувствовала, как узел в животе распускается, сменяясь холодной, ясной целью.

Если уж мне суждено быть принесенной в жертву Мяснику, я не пойду на заклание кротко.

Я посмотрю ему в глаза и заставлю увидеть, что я не пешка, а противник, достойный уважения.

Если не страха.

Восточная солнечная комната еще никогда не казалась такой маленькой.

Хотя она и была спроектирована как убежище для приватных королевских бесед, сейчас комната словно сжалась вокруг меня в кулак. На столе горела единственная свеча; ее пламя беспокойно заплясало от нашего появления, отбрасывая извивающиеся тени на старинные гобелены, украшающие стены.

Я выбрала кресло с высокой спинкой, застолбив его как свою территорию — еще один маленький акт неповиновения в игре, где у меня было мало ходов. Бархатная обивка показалась прохладной под моими пальцами, пока я наблюдала, как Вален закрывает за нами дверь с нарочитой мягкостью; тихий щелчок защелки прозвучал более зловеще, чем любой хлопок.

Он не сел. Вместо этого он расположился напротив меня; свет свечи освещал половину его лица, оставляя другую в тени. Эффект был тревожным, словно я разговаривала с двумя версиями одного и того же человека — одной видимой и одной скрытой.

— Ваш выбор наряда весьма интересен, — заметил он; его взгляд скользнул по черному шелку с оценкой, которая не казалась ни сексуальной, ни романтической, а скорее напоминала купца, оценивающего товар. — Большинство будущих невест пытаются снискать расположение с помощью лести и фальшивого веселья.

— Я не принадлежу к большинству будущих невест, — ответила я, сохраняя нейтральный тон. — А это не похоже на большинство браков.

По его губам скользнула тень улыбки.

— Нет, не похоже.

Он начал мерить комнату шагами — неторопливыми, но выверенными. Каждый шаг был размеренным, каждый поворот — преднамеренным. Ничто в короле Валене не выдавало импульсивности. Казалось, каждый жест был выбран для достижения максимального эффекта.

— Скажите мне, принцесса Мирей, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как нечто чужеродное, — что вам известно о Ноктаре?

Я обдумала свой ответ. Продемонстрировать невежество означало бы проявить слабость. Но слишком глубокие знания могли быть восприняты как угроза.

— Я знаю то, что знает большинство в Варете, — ответила я. — Что когда-то это было незначительное королевство, которое под вашим правлением превратилось в значительную силу.

— И что обо мне шепчут при вашем дворе? — спросил он, хотя его тон предполагал, что он уже точно знал, какие именно сказки о нем ходят.

Я вспомнила приглушенные разговоры слуг, слухи. Мне стало интересно: если я признаю эти истории, это позабавит его или оскорбит?

— Говорят, вы безжалостны в достижении своих целей. И что вы не терпите возражений.

— Дипломатичный ответ. — Его темные глаза блеснули в свете свечи. — Вас хорошо обучили искусству светской беседы.

— Напомню вам, что я обучалась как принцесса Варета, — возразила я, не оценив его выбор слов. — Я не дипломат, король Вален.

— И тем не менее, вы сидите здесь и отвечаете как один из них. — Он остановился прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я уловила запах гвоздики и чего-то слабо металлического, исходящий от его одежды. — Что вы цените больше всего, принцесса Варета?

Вопрос был настолько резким, настолько неожиданным, что я едва не ответила правду. Едва не заговорила о безопасности Лайсы или Изольды. Осознание того, что я чуть не раскрыла свои единственные уязвимые места, прошило меня холодным током.

— Я ценю честность, — сказала я вместо этого, встретившись с ним взглядом. — То, что редко встречается в королевских браках.

Он тихо рассмеялся. Контролируемый звук, резкий и лишенный веселья.

— В самом деле. Тогда давайте будем честны друг с другом. Ваш отец предложил вас в качестве дани, чтобы обеспечить выживание Варета. Он верит, что этот союз защитит его королевство от моих амбиций.

— Разве нет? — спросила я, не в силах скрыть резкость в голосе.

— Это зависит от обстоятельств.

Он подошел к маленькому столику, на котором стояла свеча, и провел пальцами по полированному дереву с такой замысловатой медлительностью, что я поймала себя на мысли, что заворожена этим движением. Его руки были прекрасны в своей пугающей эстетике — изящные, с длинными пальцами, без единого шрама от битв, несмотря на слухи о его кровожадности. Это были руки не того человека, который убивал сам, а того, кто дирижировал смертью на расстоянии.

— Вы не спросили, зачем я потребовал эту приватную аудиенцию, — сказал он, бросив на меня взгляд через плечо.

— Я предположила, что вы хотите осмотреть свою покупку перед тем, как завершить сделку, — ответила я, и горечь, которую я подавляла весь день, наконец-то просочилась в мои слова.

Что-то мелькнуло на его лице. Не гнев, а интерес.

— Вы считаете себя товаром.

— А разве это не так?

— Вы недооцениваете свою ценность, принцесса. — Он снова повернулся ко мне. — Расскажите мне о вашем детстве.

Внезапная смена темы заставила меня моргнуть. Уже дважды он заставал меня врасплох, а я была не из тех, кого легко удивить.

— Моем детстве? Какое это может иметь значение?

— Сделайте мне одолжение. — Его тон не оставлял места для отказа.

Я помедлила, не зная, какая ловушка может скрываться в таких, казалось бы, безобидных воспоминаниях.

— Оно было… уединенным. Королева Ира не проявляла особого интереса к воспитанию ребенка другой женщины. Большую часть времени я проводила с наставниками и слугами.

— А ваш отец? Был ли он внимателен к своей незаконнорожденной дочери?

Его грубая формулировка меня не оскорбила. По правде говоря, я восхищалась его прямолинейностью. Она освежала, как холодный ветер, обжигающий кожу.

Я вспомнила своего отца — отстраненного и вечно занятого. Фигуру, которая появлялась на официальных мероприятиях и периодически устраивала проверки, чтобы убедиться, что меня должным образом обучают моим обязанностям. Человека, который без колебаний смог продать меня внушающему страх завоевателю.

— Сначала он был королем, а потом уже отцом, — осторожно сказала я. — Как, я полагаю, и должно быть с большинством королей.

Вален прищурился.

— И теперь он отдает вас мне. Вы обижаетесь на него за это?

Вопрос повис между нами, опасный в своей прямоте. Он проверял мою преданность, искал слабые места в моих отношениях с отцом, которые мог бы использовать.

— Я понимаю свой долг перед Варетом, — ответила я, и заученная фраза слетела с губ автоматически. — Как и король Эльдрин.

— Долг, — повторил Вален, и это слово прозвучало на его губах почти как проклятие. — Такое удобное понятие для тех, кто хочет снять с себя ответственность за свой выбор.

Свеча неистово замерцала, словно реагируя на его слова, и отбросила на гобеленовые стены гротескные тени. На мгновение вытканные сцены древних битв словно ожили — закованные в броню фигуры, бросающиеся вперед с копьями, вздыбленные в панике кони, кровь, переданная богатой малиновой нитью, разливающаяся по полям цвета слоновой кости.