Год 1991-й. Вторая империя (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 24

— Пусть войдут, — ответил самый старший из экс-королевичей, — посмотрим и на других Джорджи и на безжалостного к врагам господина Серегина, как он есть. Прежде сильные мира сего моей особой совершенно не интересовались.

Изнутри дом местного Джорджи был обставлен со спартанской простой и блистал идеальным порядком, при котором для каждой вещи имеется свое, только для нее определенное место. А вот и сам хозяин, прямой и неуступчивый, будто хорошо высушенная палка. Но ломать этого человека не требуется — нужен он именно таким, как есть.

— Добрый день, Джорджи, — поприветствовал я хозяина дома после того, как ослабил свечение атрибутов, — очень рад видеть тебя в добром здравии и хорошем расположении духа.

— Добрый день, брат, — сказал самый младший из королевичей, — я из мира пятнадцатого года, вон тот мой близнец из девятнадцатого, а самый старший из сорок второго. Мы тебя видим в первый раз, зато ты нас знаешь очень хорошо, потому что когда-то тоже был нами. В первую очередь должен сказать, что господин Серегин, который и привел нас сюда — это лучшее, что может встретиться в твоей жизни. Он всегда будет видеть в королевиче Джорджи живого человека, никогда не бросит в беде хоть тебя лично, хоть всю Сербию в целом, и, если потребуется, всегда поможет умным советом или грубой вооруженной силой. Когда в нем просыпается Бич Божий и начинает бушевать, это страшно, и в то же время очень весело.

Местный Джорджи внимательно посмотрел на всех троих своих братьев-близнецов и удовлетворенно кивнул.

— Да, господа, я вас узнаю, потому что вы такие, каким когда-то был я сам, — сказал он. — Да только дело в том, что я давно никакой не королевич, а обыкновенный скромный пенсионер. Господин Тито еще иногда советовался со мной по разным вопросам, но полгода назад одной не самой лучшей ночью ему отрубили голову прямо в постели. Жуткое, говорят, было зрелище.

— Зачем человеку голова, если в ней нет ничего, кроме жажды абсолютной власти? — спросил я. — Господин Тито называл себя лидером движения неприсоединения и активно жахался в десны с британцами и американцами, в то время как командование НАТО уже запланировало сбросить на вашу нейтральную Югославию шестьдесят пять ядерных и термоядерных бомб. Господа в Вашингтоне не признают никакого нейтралитета. Или страна дает своих солдат на войну против Советского Союза, или она враг, не достойный никакой жалости. Но я успел заблаговременно снять с доски этого весьма неумного господина, в силу чего социалистические страны отражали нападение по плану «Дропшот» все вместе, а не так, чтобы хотя бы одна из них осталась в стороне и была бы сама за себя.

— А мне показалось, что это господин Сталин напал на американцев и их союзников, а совсем не наоборот, — с оттенком иронии заметил местный Джорджи.

— Это был упреждающий удар, за считанные часы до начала боевых действий со стороны коллективного Запада, — возразил я. — По сути, к тому моменту война уже началась, и отменить ничего было нельзя, только упредить. Дальние бомбардировщики американского стратегического командования уже поднялись в воздух, вышли из зоны устойчивой радиосвязи, над Северным Ледовитым океаном проделали половину пути до назначенных целей в глубине советской территории, и даже были к чертовой матери сбиты моими истребителями, а авиация с европейских аэродромов должна была начать взлетать с минуты на минуту… У меня, знаете ли, на орбите вокруг вашего мира крутится несколько десятков малозаметных сканирующих сателлитов, а потому мне на поверхности известно любое шевеление противоборствующих сторон, и нет ничего тайного, что не стало бы явным. В том числе мне было известно, что господин Тито уже отдал распоряжение в случае начала конфликта на западной границе отходить, не оказывая сопротивления, а против советской армии сражаться до последней капли крови. Иуд, развязывающих братоубийственные войны, я караю с особой жестокостью и цинизмом, что по факту и произошло с бывшим президентом вашей бывшей Югославии. Не от большого ума по случаю это государство слепили из разнородных кусков, и также при первом удобном моменте его следовало разобрать на части, пока не развалилось само, погребая под собой миллионы жертв, в первую очередь сербов.

— А разве Югославия могла развалиться сама? — удивился хозяин дома.

— Ее распад был неизбежен, как и у любого другого эфемерного государственного образования, целостность которого держится только на энергичности и харизме ее основателя, — ответил я. — Пример из прошлого — держава Александра Македонского, распавшаяся сразу же после его смерти. Югославию из Сербии и обломков Австро-Венгерской империи создал ваш брат Александр*, ради сохранения государственного единства придавивший все прочие нации, кроме сербов, сапогом полицейской диктатуры. Все это икнулось в период оккупации, когда хорваты, бошняки и дунайские швабы в своей массе не только оказались на стороне интервентов, но и приняли участие в попытке геноцида сербской нации. Однако лидером послевоенной коммунистической Югославии стал как раз хорват по национальности Иосип Броз Тито, который ради сохранения мнимого национального единства полицейским сапогом прижимал уже амбиции сербско-черногорских героев периода борьбы с немецко-фашистскими оккупантами. Как выходцу из двадцать первого века, мне известно, что после смерти господина Тито в Югославии установилось так любимое коммунистами коллегиальное правление, и сжатая в предыдущий исторический период пружина сербского национализма начала распрямляться, раскручивая ситуацию в обратную сторону. И в то же время в каждой национальной республике уже сформировались свои местные элиты, не желающие терпеть никакого диктата из Белграда. В том мире, где сейчас идет начало января девяносто второго года, с концами из Югославии уже ушли Словения, Хорватия и Македония, на грани откола находится Босния, мусульманское большинство которой жаждет независимости и не желает считаться с мнением национальных меньшинств. И если расставание с Македонией оказалось почти полюбовным, а со Словенией почти бескровным, то в Хорватии уже вовсю полыхает война, готовая вот-вот перекинуться в Боснию. Там все передерутся со всеми, но главными жертвами междоусобицы будут все-таки сербы.

Примечание авторов:* Александр Сербский, скорее всего, был поклонником Александра Македонского и всего античного. Чтобы сделать такой вывод достаточно посмотреть на бронзовую статую «Солдата-победителя», установленную в Белграде во времена его правления, и сравнить с эстетикой советских памятников аналогичного назначения.

— Но это же ужасно, и вообще, неужели с этим ничего нельзя сделать? — воскликнул местный экс-королевич Джорджи, позабыв былой скепсис.

— Разумеется, это ужасно, и мне не пристало сидеть сложив руки и безучастно смотреть на эту трагедию, — ответил я. — Однако дело в том, что главными спонсорами и бенефициарами той кровавой бойни там должно стать мировое, то есть евроатлантическое сообщество, то самое, что в вашем мире было без всякой жалости вдавлено в землю бомбоштурмовыми ударами авиации и гусеницами советских танков. И вместе с тем мне будет очень сложно спасать сербов от очередной национальной катастрофы, в то время как они сами охвачены таким же кровавым националистическим безумием, что и их губители. Я не могу одобрить ни этнических чисток, какой бы стороной они не производились, ни бессудных убийств невиновных, ни концентрационных лагерей для гражданского населения, ни артиллерийских обстрелов городских кварталов и торговых рынков.

— И чего же вы хотите? — спросил меня самый старший из разномировых братьев-близнецов.

— Я хочу, чтобы вы все четверо приняли участие в урегулировании этой ситуации, — ответил я. — С моей стороны в дело будет вложена военная сила, неумолимая и безжалостная к разным негодяям, а вы привнесете свой личный политический опыт и авторитет в сербском народе, ибо ваше воплощение там помнят и чтят. Решайтесь — от вашего согласия или отказа будут зависеть судьбы людей.