Комендантская дуэль (СИ) - Самтенко Мария - Страница 3

— Я хочу, чтобы они пожалели, — коротко сказал Степанов. — И они пожалеют.

Ольга взглянула ему в глаза — прямой и открытый взгляд человека, предпочитающего интригам возможность высказать все в лицо.

Что ж, светлость знал, на что шел. И знал, кого звать. Риск, что Ольга с присущей ей прямолинейностью выскажет все, что думает, а потом швырнет эти конверты ему в лицо, конечно же, был. Но в чем он точно не сомневался, так это в том, что если княгиня Черкасская согласится, она — в отличие от многих его друзей — не станет раздумывать, а просто выполнит все инструкции в точности.

— Спасибо за доверие, Михаил Александрович, но я ни за что не поверю, что вы не в состоянии придумать план мести, не предполагающий вашу смерть на дуэли!

— Позвольте, Ольга Николаевна, я не так выразился, — мягко сказал Степанов. — Конечно же, я не хочу умирать. Это просто запасной план.

— Пусть этот Райнер только попробует убить вас, — пробормотала Ольга, убирая конверты в сумочку, — клянусь, я выполню все ваши просьбы, а потом сама вызову его на дуэль!

Михаил Александрович захотел улыбнуться, но это отчего-то не получилось. Тогда он взглянул на княгиню и тихо, серьезно сказал:

— Не нужно, Оленька. Я постараюсь остаться в живых.

Остаток вечера прошел спокойно. Сначала они перемыли все косточки Джону Райнеру, а потом Ольга Николаевна попросила помочь ей с даром воды.

Дар у княгини был сильным, но не хватало умения — да и элементарных знаний. Некомпетентные идиоты, проверяющие ее в Горячем Ключе, не смогли выявить магию в юном возрасте, в результате чего Ольга отстала от сверстников на доброе десятилетие. Да, сейчас она нагоняла, занимаясь с репетиторами, но ежедневные уроки не могли кардинально изменить ситуацию — сложный и многогранный дар управления водой княгиня Черкасская в основном использовала как дубинку.

Ирония заключалась в том, что для дуэлей ее навыков было более чем достаточно. Академические знания не давали противникам преимуществ там, где все решала сила дара и скорость реакции.

Но Ольга Николаевна и сама понимала, что это полумеры. Михаила Александровича она всегда просила об одном и том же: показать, как фокусировать дар на конкретной проблеме, не распыляя силы. Так было и в этот раз, но у Степанова осталось четкое ощущение, что Ольга просто хочет отвлечь его от тягостных мыслей о предстоящей дуэли.

Какое-то время это удавалось, но потом вечер скомкался. События валились на голову светлости так, что он едва успевал реагировать. Остаток дня, ночь, утро запомнились какими-то кусками.

Вот они с княгиней Черкасской идут под накрапывающим мелким дождем, и это раздражает. Три дня стояло солнце, и прогнозы говорили, что такая погода продержится до конца недели, но небо затянуто тяжелыми тучами уже с вечера. Впрочем, дождь в Петербурге никого не удивляет.

Вот мимо них с Ольгой Николаевной проскакивает коллега, Софья Никишина — так быстро, что Михаил Александрович не успевает остановить ее и познакомить с княгиней, как того требуют правила приличия. Да он и не хочет, собственно — эта девица ему неприятна.

Вот он прощается с Ольгой на ступеньках гостиницы «Англетер». Княгиня смотрит серьезно, еще раз просит соблюдать осторожность и постараться, чтобы его не убили. Степанов смеется, потому что здесь он точно ничего не сделает, пуля — дура, штык — молодец, а светлость будет стрелять вторым, а, может, и не будет вовсе. Ольга нехорошо сужает глаза, и он — в очередной раз! — цепляется мыслью за этот взгляд, думает, что юная девица не должна так смотреть, но привычно отбрасывает эту мысль — неважно. Человек, который спасал ему жизнь, имеет право на странности, разве нет?

Вот его окликают секунданты — его собственные, назначенные на завтра. О таких услугах обычно просят близких друзей, но Михаил Александрович рассорился с многими на фоне ситуации с мышьяков, а тех, кто остался, нежелательно в это впутывать. Поэтому приятель ссудил его двумя подчиненными, Гончаровым и Деревянко. В штатском эти двое совсем как дворяне.

Но что они делают здесь, возле «Англетера»? Степанов не успевает спросить, ребята выкладывают все сами — кто-то из них видел Райнера в тире, он смеялся и был ужасно самоуверен, и вместе с ним были еще какие-то маги, и все смеялись.

Вот они все вместе пытаются разобраться, что за маги и что за тир, и может ли это дать какие-то преимущества при дуэли. Ольга — она не ушла в гостиницу, и попробуй ее прогони! — спрашивает, не могут ли они подменить дуэльные пистолеты на обработанные магией. Михаил Александрович объясняет, что они с Райнером стреляются из личного оружия. По дуэльному кодексу это допустимо. Личное оружие будут проверять на магию в первую очередь, и едва ли Джон Райнер рискнет подставляться так глупо.

Но что тогда? Они идут в этот тир, но там уже никого, и все, что удается узнать — с Райнером были два мага воды, и стреляли они не здесь, а где-то в другом месте. Оружие брали домой, под залог. Как возвращали? В целости и сохранности. Был только один эксцесс, когда пистолет вернули мокрым, словно они стреляли под дождем. Но дождя в тот день не было, и это странно.

Вот они все же прощаются, расходятся по домам. У дверей «Англетера» Ольга Николаевна вспоминает свою давнюю дуэль с Боровицким, непутевым отпрыском графского рода, рассказывает, что почувствовала странную прохладу на щеках. О том, что у светлости есть не только дар электричества, но и дар льда, она тогда не знала.

Что Ольга хочет услышать? Михаил Александрович вспоминает, как торопился, чтобы успеть к началу дуэли, но все равно опоздал. Боровицкий был мощным огненным магом, и светлость не хотел, чтобы тот обжег Оленьку. Он не мешал им драться, просто поставил ледяную защиту, прозрачную, невесомую. Тонкая ледяная паутинка не могла дать какие-то преимущества в схватке, но защитила бы нежную кожу от случайных касаний пламени.

Но объяснять это долго, и Михаил Александрович только улыбается, отвечая:

— Знаете, влезать в чужие дуэли запрещено. Приличные люди в подобном не признаются.

Ольга Николаевна улыбается, пряча в глазах тревогу, и снова обещает, что будет на Комендантской к назначенному часу. А, может, и раньше, а то Райнер с компанией не вызывают у нее доверия.

Вот светлость возвращается домой, садится за прощальные письма, но почти сразу за ним посылают из Зимнего — Его Императорское Величество, кажется, не изволили закончить с нотациями. Но это снова хороший вечер, и дельных советов больше, чем придирок.

— Не становись только боком, в эту нелепую «дуэльную позу». Площадь поражения действительно будет меньше, но ранения тяжелее. Так умер Лермонтов. Когда он стрелялся с Мартыновым, пуля вошла в правый бок, пробила легкие и вылетела насквозь.

Степанову очень хочется сказать, что Лермонтов погиб из-за своего длинного языка, но он прекрасно представляет себе ответ императора. Вместо этого он рассказывает про странную стычку с секундантами, про магов, с которым якшался Райнер, про завещание, про дурацкие прощальные письма, которые он так и не написал, и слушает новые советы, и опять обещает, что постарается остаться в живых.

Вот Михаил Александрович снова дома, но вместо писем он забирается в ванну — ноги опять разболелись, и он надеется, что теплая вода принесет облегчение. Ему, наверно, еще рано ходить без трости, только после истории с мышьяком совсем не хочется брать их в руки — Степанов старается обходиться.

Потом наконец стол, письма, чай с пирожным — и внезапный телефонный звонок. Ольга! Из «Англетера»!

— Михаил Александрович, у меня небольшое дело с утра, надеюсь, не задержусь. Но если…

— Ольга Николаевна? У вас что-то случилось?

— Все хорошо, мне просто не нравится этот дурацкий дождь. И дар. Какой у Райнера дар? А ваши секунданты? Они, может, и не подозрительные, но я после охраны переживаю.

Ольга волнуется за него, и от этого тепло на душе. Знать бы еще, что она собирается делать на Комендантской перед дуэлью. Что? Ему показалось? Княгиня все отрицает.