99-ая душа. Тетралогия (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 105

– Вы⁈ – ахнула женщина.

– Ага, сон плохой приснился. Прям квинтэссенция всех кошмаров: меня во сне и топили, и кромсали, и убежать я ни от кого не мог.

Та шумно задышала в трубку, прекрасно понимая, что ни один сон не приведёт к таким последствиям, но благоразумно не стала расспрашивать меня, влезая в дворянские дела, а проблеяла:

– Хо… хорошо, сейчас же позвоню в полицию.

– Молодец. Я скоро буду, а ты не вздумай подниматься на второй этаж, а ещё лучше – выйди на улицу.

Сбросив вызов, я набрал номер Алексея. Может, он пришёл в норму, и мы сумеем поговорить? Но его телефон оказался выключен. Хорошо это или плохо? Поживём – увидим.

Пока же я потёр ноющее колено и пошёл по тротуару в сопровождении хора из продолжающих брехать собак. Наверное, они перебудили всех соседей, оттого‑то в некоторых домах и зажглись огни.

Зараза! Мне свидетели ни к чему. Надо пошустрее убрать с газона части оконной рамы и осколки стекла. Да и чёрный шар требует моего внимания, хотя вроде бы он и молчит. По крайней мере, на Прасковью черныш не оказал никакого внимания.

Между тем служанка выскочила из дома в одном халате и замерла на крыльце, глядя на меня встревоженными глазами. И она снова проявила истинную мудрость – не стала спрашивать, чего я такой побитый жизнью: хромаю, а штаны перепачканы землёй.

– Прасковья, на газоне валяются останки оконной рамы. Хоронить их не надо, просто собери и отнеси в гараж.

– Хорошо, – торопливо кивнула она и прямо в мягких тапках сбежала по ступеням.

А я наоборот поднялся и вошёл в дом.

В холле болезненно моргала люстра. Идущий от неё свет то пропадал, то появлялся. А до ушей донёсся неприятный электрический треск. Опять черныш шалит?

Я на всякий случай выключил свет, после чего в темноте поднялся на второй этаж и направился к кабинету.

Напряжение снова начало колоть меня в виски тонкими иголками. Брови сами собой нахмурились, а дыхание замерло в груди. Тело инстинктивно приготовилось к тому, что чёрный шар обрушит на меня шёпот, раздирающий разум, как когти хищника мягкую, податливую плоть кабанчика. Но тот никак не проявил себя, когда я вошёл и нагнулся, дабы вытащить его из‑под стола.

Черныш отправился в свинцовый ящик.

Я закрыл сейф, дверцы шкафа и потащил ящик с шаром в гараж. Тот весил ой‑ё‑ёй сколько, потому я порядком запыхался, когда открыл дверь, ведущую из коридора первого этажа в гараж, пропахший бензином и машинным маслом.

Как я и рассчитывал, Прасковья уже справилась с поставленной задачей. Её в гараже не оказалось. Зато в углу громоздилась кучка из обломков рамы и осколков стекла.

– Отлично, – пропыхтел я, пристроил ящик на харлей и закрепил его так, чтобы он не упал во время езды. – Теперь надо вернуться к Прасковье.

Служанка отыскалась в своей комнате, где тихонько шелестел телевизор.

Прасковья слегка испуганно уставилась на меня, украдкой принюхиваясь, словно подросток, тайком от родителей куривший в окно. В воздухе витал слабый аромат пива и чесночных гренок. Не одобряю. Лучше брать со вкусом бекона.

– Прасковья, сходи в кабинет и убери там осколки, какие найдёшь. А ещё с самого раннего утра вызови мастера. Надо установить новое окно.

– Хорошо‑хорошо, – закивала та головой.

– Ты молодец, премия тебе обеспечена. Работаешь замечательно.

– Ну что вы, хосподин, – зарделась та от похвалы. Едва ножкой не шаркнула сорок пятого размера.

Я улыбнулся ей и стремительно перевёл взгляд на экран телевизора, где внезапно появился сигнал тревоги. Быстро подошёл к телевизору и сделал погромче.

– Внимание, внимание! Жители и гости города, есть угроза появления блуждающих проходов в Лабиринт! Это не учебная тревога! Ожидается возникновение множества проходов! Закройте двери и окна! Спуститесь в подвалы или забаррикадируйтесь в ванных комнатах!

– Что делается‑то! – всплеснула руками Прасковья, мигом побледнев.

– Перестраховываются. Множество проходов – это явное преувеличение, и они не будут выше шестого ранга, – с апломбом выдал я, опираясь на свой опыт. – Но тебе лучше спрятаться в лаборатории. Береженого бог бережёт. Пойдём.

Охающая служанка поспешила за мной, заламывая руки на ходу, будто уже точно знала, что монстры первым делом ринутся за её пухлым задом. И даже в лаборатории с её толстыми стенами и крепкой дверью она не успокоилась. Пыхтела и кусала губы, попутно наблюдая за тем, как я пью зелье здоровья. Оно убрало мелкие царапины и подлатало колено.

– Сиди здесь. Я скоро вернусь, – бросил я служанке и пошёл к двери.

– Куда вы, господин⁈

– Ты разве не слышала о проходах? Как я могу пропустить такое веселье? – подмигнул я ей и вышел вон.

На самом деле проходы меня волновали мало. Я не собирался сражаться с монстрами. Меня ждало кладбище… Нет, не в том смысле, что я, как старая кошка, почувствовал, что пришло моё время, и теперь отправлюсь помирать подальше от дома. Просто я решил именно там спрятать чёрный шар.

Зверевы владели семейным склепом, потому мой выбор и пал на кладбище. А что? Люди там есть, но они смирные, безвредные, уже не сойдут с ума. Дохлые, в общем. Энергии тоже нет, значит, чернышу нечем будет питаться. Да, посетители на кладбище бывают, но склеп Зверевых заперт на пудовый замок и имеет толстые стены.

Кстати, замок…

Пришлось потратить минут пять, прежде чем я отыскал в кладовой ключи от него. Сунул их в карман, вернулся в гараж и на харлее рванул по ночным улицам столицы.

Город будто вымер: не одной машины или припозднившегося прохожего. Двери всех кафе и баров оказались закрыты, как и ставни. Даже собаки и кошки куда‑то попрятались. По пустым улицам разлилась тревожная тишина, тьма сгустилась, а за стенами домов учащённо бились сердца людей.

Северная Пальмира ждала… ждала монстров. И они появились…

Где‑то в районе Спаса на Крови истошно завизжала сирена и раздались выстрелы. В том направлении мимо меня промчался вынырнувший из‑за угла БТР с дюжиной бойцов на броне, а над крышами домов появилась пара боевых вертолётов, разродившихся очередями. Трассирующие пули разорвали ночь, оставляя за собой световой след.

Конечно, мне жутко хотелось свернуть к Спасу на Крови, но я поспешил к кладбищу. Оно находилось за городом на небольших лесистых холмах. Мне пришлось добираться до него около часа, проделав заключительную часть пути по асфальтированной дороге. Та разрезала хвойный лес, упираясь в кованые ворота. Возле них обнаружилась пустая сторожка, а сами створки оказались запертыми на навесной замок.

Я легко вскрыл его и поехал по неровной брусчатой дорожке, пролегающей через кладбище. На меня смотрели кресты и мраморные потрескавшиеся статуи, молитвенно протягивающие руки к небесам.

Порой каркали вороны, по‑хозяйски восседающие на могильных оградках, и шумели ветвями деревья, растущие подле дорожки. Воздух же оказался влажным и прохладным. Он пах шишками, еловой смолой и чернозёмом.

Память Зверева вела меня через погост, укрытый тьмой и снова сгустившимся туманом. Фара харлея с трудом пробивалась сквозь него, а я чувствовал, как серая дымка неприятно липнет к коже, будто пробует её на вкус.

– Ну и местечко, – пробормотал я, зябко передёрнув плечами. – Даже спальня Владлены была уютнее, хотя перед тем как войти в неё, следует трижды прочитать «Отче наш».

Внезапно из тумана вынырнула морда с раскрытой пастью, полной зубов, растопыренными лапами и парой крыльев. Одно оказалось обломанным. Да и сама каменная статуя горгульи грозилась вот‑вот рассыпаться. Её украшал сонм трещин, как и склеп, который она сторожила. Его возвёл славившийся эксцентричностью Иоанн Пронин. Теперь он покоился там вместе с родственничками. И кажется, их род пересёкся. Склеп зарос травой, а металлическая дверь, ведущая в его нутро, покрылась бахромой из ржавчины.

Склеп Зверевых возвышался по другую сторону брусчатой дорожки, над которой склонился вяз. В голове сразу же всплыло стихотворение.