Кризис человека - Камю Альбер - Страница 2

Но нет. Не такое Средиземноморье нужно нашему Дому культуры. Просто потому, что оно действительно иное. Не абстрактно-условное, каким его видят Рим и римляне. Этот народ имитаторов, лишенных фантазии, все же вообразил, будто способен заменить свой вечный дефицит художественного гения и жизненного смысла гением войны. Хваленый порядок, который они стремятся нам навязать, делает ставку на силу, а не на разум. Даже копируя, они все только портили. Они ведь имитировали не подлинный гений Греции, а плоды ее упадка и ошибки. Не сильную и несгибаемую Грецию великих трагедий и комедий, а кокетливое жеманство ее последних веков. Рим позаимствовал у Греции не жизнь, а абстрактное инфантильное резонерство. Средиземноморье – это совсем иное. Оно являет собой отрицание Рима и латинского духа. Воплощает жизнь и не желает иметь ничего общего с абстракциями. Мы охотно согласимся с претензией господина Муссолини на роль достойного преемника античных Цезаря и Августа, если понимать под ней то же стремление принести истину и величие в жертву бездушному насилию.

Мы хотим для Средиземноморья не абстрактного резонерства, а свойственной ему жизни – с его дворами, кипарисами, пирамидами перцев. Эсхила, а не Еврипида; дорических Аполлонов, а не ватиканских копий. Испании с ее силой и пессимизмом, а не римского бахвальства; выжженных солнцем пейзажей, а не театральной декорации, на фоне которой диктатор, пьянея от собственного голоса, подчиняет себе толпу. Мы хотим не лжи, победившей в Эфиопии, а правды, которую сейчас убивают в Испании.

Средиземноморский бассейн – территория, населенная многими народами и подверженная множеству течений, возможно, единственный регион, способный к восприятию великой восточной философии. Далекий от упорядоченности классицизма, многоликий и неугомонный, он дает о себе знать в арабских кварталах или в портах Генуи и Туниса. Торжествующее жизнелюбие, сутолока и скука, пустеющие к полудню площади Испании, сиеста – вот что такое подлинное Средиземноморье, и это сближает его с Востоком. С Востоком, а не с латинским Западом. Северная Африка – единственный регион, где Восток и Запад сосуществуют. В этой точке слияния нет никакой разницы в образе жизни испанца или итальянца с набережных Алжира и окружающих их арабов. Не исключено, что своей сущностью средиземноморский дух обязан этой уникальной в истории и географии встрече Востока и Запада. (На эту тему достаточно послушать Аудизио[2].)

Эта культура, эта средиземноморская правда существует и проявляет себя в самых разных аспектах:

1. В языковом единстве (владея одним из романских языков, легко выучить другой).

2. В единстве происхождения (поразительный коллективизм Средних веков – рыцарские ордена, монашеские ордена, феодальные структуры и т. д.). В этом смысле Средиземноморье воплощает картину живой цивилизации – причудливой, осязаемой, меняющей любые теории по своему образу и подобию и впитывающей чужие идеи, не изменяя собственной природе.

Но, возразят нам, зачем в таком случае делать что-либо еще?

Проблема в том, что регион, преобразовавший большое количество всевозможных учений, сейчас должен так же поступить с нынешними. Средиземноморский коллективизм не похож на русский коллективизм в прямом смысле слова. Сегодня судьба коллективизма решается не в России, а в странах Средиземноморского бассейна и в Испании. Да, судьба человека стоит на кону давно, но, полагаю, именно здесь эта игра достигла высшей степени трагизма, а у нас на руках так много козырей. На наших глазах разворачиваются события, которые сильнее нас, однако наше сознание примет их и приспособится к ним. Вот почему наши противники, возражая нам, ошибаются во всем. Никто не имеет права предрешать судьбу того или иного учения или судить о собственном будущем исходя из прошлого, даже если речь идет о России.

Мы видим нашу задачу в том, чтобы реабилитировать Средиземноморье, вернуть его себе, отобрав у тех, кто безосновательно заявляет на него свои права, и подготовить к восприятию новых неизбежных экономических форм. Мы должны понять, что здесь есть конкретного, живого, и в любом случае способствовать развитию самых разных аспектов его культуры. Сделать это нам проще, поскольку мы находимся в непосредственном соприкосновении с Востоком, у которого можем многому в этом отношении научиться. Мы – со Средиземноморьем, а не с Римом. Такие города, как Алжир и Барселона, могли бы сыграть важнейшую роль, внеся скромный вклад в развитие средиземноморской культуры, нацеленной на служение человеку, а не на его подавление.

У современной интеллигенции трудная роль. Не ей приходится менять историю. Кто бы что ни говорил, вначале происходят революции, и лишь затем наступает черед идей. Поэтому в наши дни верность духовным ценностям требует огромного мужества. Но оно, по крайней мере, не бесполезно. Если сегодня образ интеллигента встречает столько презрения и осуждения, то потому, что с ним связано представление о некоем господине, увлеченно спорящем на абстрактные темы и не способном обратить внимание на реальную жизнь, ставящем свою личность выше остального мира. Но для тех, кто не намерен увиливать от ответственности, главная задача – реабилитировать интеллигенцию, вдохнув жизнь в материал, с каким она работает, вернуть понятию духовного его истинный смысл, а культуре – подлинный здоровый и солнечный облик. Я уже говорил, что это мужество не бесполезно. Действительно, если менять историю – не дело интеллигенции, то ее задача – воздействовать на человека, который творит историю. Мы должны способствовать решению данной задачи. Мы хотим снова связать культуру с жизнью. Этому нас учит Средиземноморье, окруженное улыбками, солнцем и морем. В своей книге «Анабасис» Ксенофонт рассказывает, что после унизительного поражения в Азии греческие воины возвращались домой, умирая от голода и жажды, но, поднявшись на вершину горы, откуда открывался знакомый им с детства вид на море, они пустились в пляс, забыв об усталости и горе. Мы тоже не хотим отделять себя от мира. Существует всего одна культура. Не та, что питается абстракциями и пишется с заглавной буквы. Не та, что осуждает. Не та, что обеляет несправедливость и убийства эфиопов и оправдывает стремление к варварским завоеваниям. Нам она хорошо знакома, и мы ее отвергаем. Нам нужна культура, живущая в дереве, в холме, в человеке.

Вот почему представители левых движений сегодня выступают перед вами в защиту дела, на первый взгляд не имеющего ничего общего с их убеждениями. Мне хотелось бы, чтобы и вы вслед за мной поверили в обратное. Мы считаем своим все, что живо. Политика для людей, а не люди для политики. Обитателям Средиземноморья нужна средиземноморская политика. Мы не желаем жить баснями. В окружающем нас мире насилия и смерти нет места надежде. Но, может, в нем есть место для цивилизации – подлинной цивилизации, для которой правда важнее сказки, а жизнь – главнее мечты. Этой цивилизации не нужна надежда. Внутри нее человек живет с опорой на истины[3].

К этому общему усилию должны присоединиться люди Запада. В рамках интернационализма это осуществимо. Если каждый в собственной области, в своей стране, в провинции согласится внести скромный вклад, успех не за горами. Что до нас, то мы знаем, в чем наша цель, и сознаем свои ограничения и возможности. Нам достаточно открыть глаза, чтобы увидеть, в чем состоит наша задача: убедить остальных в том, что сущность культуры – в служении жизни, а никакая духовность не должна быть враждебна человеку. Так же, как средиземноморское солнце светит всем, и плоды трудов человеческого интеллекта должны быть общим достоянием, а не источником конфликтов и причиной убийств.

Возможна ли новая средиземноморская культура, отвечающая нашему идеалу? Да. Но нам и вам предстоит помочь ее становлению.