Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория - Страница 17

— Пусть Орн лежит и думает, как девка его унизила. Может, как поднимется, станет бойцом, а не скулящим псом.

Рагнар шумно выдохнул, облокотившись на край стола. Он взял чарку и залпом допил остаток взвара.

Хакон кивнул, но в глубине его глаз промелькнуло несогласие.

— Твоё недовольство я тоже терпеть не стало, — мрачно предупредил его конунг.

— Она пыталась убить тебя, — свирепо огрызнулся Хакон. — Любого другого ты уже втоптал бы в землю, а она...

— Она мне нужна, — ледяным голосом отчеканил Рагнар. — И ты будешь об этом помнить. И если я однажды прикажу бросить меня и спасать её, ты так и сделаешь.

Они смотрели друг на друга так, пока Хакон не опустил глаза. Он тяжело вздохнул и кивнул.

— Да, конунг.

Остаток дня прошёл в неспешных приготовлениях к охоте. К полудню весь Вестфольд уже знал о предстоящей забаве. Медведи в поселении — редкость, потому разговоры о них не смолкали весь день. Больше всего радовались дети: крутились под ногами, мешались, попадали под горячую руку, придумывали, как бы им ускользнуть из-под пригляда взрослых и отправиться утром следом за охотниками...

— Пойдёшь с нами, отец? — конунга Харальда Рагнар отыскал на берегу.

Как они условились, тот спешил отправиться за женой и дочерью, чтобы, спрятав их в Вестфольде, развязать и себе, и сыну руки в предстоящей войне с данами. А что будет война, не сомневался никто.

Харальд даже мыслил отплыть в тот же день: настоящему морскому конунгу не нужно было много времени на сборы, но, услышав о медведях и охоте, решил задержаться и подождать.

На вопрос сына он хмыкнул.

— На берегу подожду. Я своё по лесу отбегал, — в его прищуренных глазах мелькнула насмешка.

Рагнар рассмеялся.

— Ты ещё не стар, отец.

Харальд посмотрел на него с задумчивостью.

— Ещё нет. Но я прожил уже немало зим.

— И проживёшь столько же! — Рагнар порывисто схватил его за плечо и сжал.

— Ну, на твоих сыновей я бы поглядел. И не от какой-нибудь рабыни.

— У меня нет сыновей от рабынь, — он скривился, подумав о Фроди.

День, начавшийся с суеты, закончился мирно. К утренней охоте всё было готово, проверены наконечники копий, подготовлены верёвки, стрелы, луки, наточены ножи. В Вестфольде царило предвкушение: люди уже чувствовали аромат зажаренного медвежьего мяса, видели, как обрадуются и встретят вернувшегося с добычей конунга. Все же Рагнар был невероятно удачлив, за это его и любили люди.

Он же лёг спать с тёплой Сольвейг под боком и долго не мог уснуть. Вспоминал и непростой разговор с Хаконом, и недовольство ярлов, которое те высказали ему накануне, когда он забрал у Сигрид нож и велел толпе расходиться. А ещё думал, что за весь день ни разу рыжая девка не попалась ему на глаза.

Воительницу он увидел туманным утром. Они поднялись задолго до восхода солнца, и даже огонь не мог разогнать густой серой пелены. В сумерках закончили сборы, наскоро поели в Длинном доме и выдвинулись, не став затягивать.

Пойти с ним просились многие, но Рагнар сам отобрал дюжину крепких, сильных воинов. Двенадцать — счастливое число, оно принесёт ему удачу.

И где-то в глубине себя он даже не удивился, когда из толпы провожавших вышла Сигрид. Только заскрипел зубами.

— Дозволь пойти с тобой, конунг, — её голос прозвучал ровно и твёрдо,

Она произносила ритуальные слова, и лишь поэтому «дозволь» сорвалось с её губ. Уж в этом Рагнар не сомневался.

Сигрид стояла прямо, её подбородок был гордо вскинут. С лица сошли синяки, рыжие волосы были заплетены в косу, а холодные, внимательные, лишённые прежней дерзости глаза глядели на него сурово и сосредоточенно.

И, к раздражению Рагнара, он поймал себя на том, что смотрит на неё не как на пленницу или воительницу, а как на женщину. Мысль эта была ему не нужна, и он тут же отогнал её прочь, нахмурив брови.

— Каждый раб может выкупить свою свободу отважным поступком, — а вот назвать рабыней себя Сигрид так и не смогла. — Я хочу попытать удачу на охоте. И если Один мне улыбнётся, я стану свободной.

Рагнар сделал глубокий вдох. Она прибегла к древнему обычаю, и отказать он не имел права, даже будь перед ним простая рабыня.

Толпа за его спиной загудела одобрительно, кто-то кивнул: людям нравилась смелость рыжей воительницы.

— Пусть будет так, — наконец сказал Рагнар.

Его голос прозвучал холодно, но внутри он кипел. Ему не хотелось видеть её рядом, но древний обычай был сильнее его воли.

На губах Сигрид вспыхнула улыбка! И раздражение конунга усилилось.

Он круто развернулся, чтобы скрыть гримасу злости, и широким шагом двинулся к тропе, ведущей в лес.

— В путь! — бросил он, даже не оглядываясь.

И хотя слова его прозвучали уверенно, внутри он ощущал тяжёлое, липкое предчувствие.

Они углубились в лес, когда серый туман ещё не успел рассеяться. Тропа шла меж высоких елей, и шаги тонули в мягком ковре из хвои и прошлогодней листвы. Двенадцать воинов, конунг и рыжая воительница, что шла позади, чтобы не чувствовать взглядов в спину. Хакона Рагнар оставил в Вестфольде, чтобы приглядывал за всем.

Охота могла затянуться. Если им удастся выследить зверей за сегодняшний день, это будет большой удачей.

Высокие ели стояли так густо, что казались стеной. Местами ветви свисали до самой земли, и приходилось нагибаться, раздвигать их, пробираясь сквозь колючую сеть. Птицы почти не пели, лишь воронье карканье раздавалось иногда где-то в вышине. Деревья скрипели, капли падали с игл, и каждый звук заставлял воинов вскидывать головы.

Воздух был сыром, он пах мхом и гнилыми листьями. Под ногами хлюпала земля, на которой только-только начал сходить снег, и следы медвежьих лап проступали особенно чётко — широкие, с когтями, будто вырезанные в грязи. Первым их заметил Эйрик.

Они то уходили вверх по склону, то пропадали в камнях, то снова появлялись у промёрзшего ручья. Отряд Рагнара шёл, карабкаясь по скользким валунам, переправляясь по упавшим стволам, пробираясь сквозь густой можжевельник, коловший руки и щёки.

День тянулся бесконечно. Сырой холод пробирал до костей, сапоги тонули в грязи. Солнце, скрытое облаками, едва пробивалось сквозь серую пелену, и, казалось, будто всё вокруг окрашено в один глухой цвет: серо-зелёный, влажный, холодный.

— Они близко, — сказал в какой-то момент Эйрик, присев на корточки и ткнув пальцем в землю. — Следи свежие, земля ещё не успела подсохнуть.

Но медведи, словно забавляясь, уводили их все дальше. Неужто чуяли погоню?..

Когда сумерки начали сгущаться, а солнце скрылось за верхушками сосен, и лес потемнел, следы оборвались на камнях, по которым звери пробирались к скалам. Дальше идти было опасно: в темноте любой валун мог стать утащить в пропасть.

— Здесь, — коротко сказал Рагнар. — Ставим костры.

Мужчины быстро разошлись по сторонам, собирая валежник, расчищая место для костра. Искры взлетели в небо, и огонь ожил, прогоняя густые сумерки. Кто-то вытянул из-за спины мешки с вяленым мясом и лепёшками, кто-то принялся строгать колья, чтобы ночью медведи не застали их врасплох.

Лес шумел, ветер свистел в верхушках деревьев, а в темноте за огненным кругом слышалось тяжёлое, звериное дыхание.

Ярко горел костёр, разгоняя тьму. Воины сидели кругом, грели ладони, передавали друг другу рог со взваром. Дым поднимался к небу, щекотал глаза и застревал в волосах, а огонь плясал на суровых лицах.

— Слыхал я, — загудел Торлейв Рыжебородый, поглаживая огненную бороду, — что иной медведь вовсе и не медведь, а берсерк, которому слишком уж приглянулась шкура зверя. Натянул её и ходит теперь в ней, не смог снять.

— Брехня, — отмахнулся Эйрик Медвежья Лапа, кривя губы. — Берсерки дерутся, рычат, но чтоб зверем стать? Это уж бабьи сказки.

— А ты почём знаешь? — сразу же заспорил Торлейв. — Я ещё от отца слыхал про одного воина. Сильный был, никому не уступал. Пока Локи его не одурачил. Обещал силу звериную, и тот согласился. Так с той поры будто в нём две души жили: то человек, то зверь.