Его искушение (СИ) - Майер Кристина - Страница 7

«Стас, как же я тебя ненавижу!» — всем своим нутром пытаюсь до него донести. Видя мое презрение, он зло выплевывает:

— Я все выясню, Ира! Я тебе клянусь, я все узнаю. Ты пожалеешь… — угрожает он, но, услышав звук полицейской сирены, спотыкается. — Ира, ты пожалеешь, если я узнаю, что ты связалась с этим мальчишкой, — завершает угрозу, спешно направляясь в сторону своего автомобиля...

Ирина

— Я не вызывала полицию, но моя обязанность была остановить этот беспредел, — ядовитой гадюкой шипит Светлана Борисова. — Ломасова проводите в медпункт и быстро расходитесь по аудиториям, — значительно громче продолжает свою речь ректор. — Представление окончено, быстро расходимся, — студенты не спешат, поэтому она повторно поторапливает. Богдан предпринимает попытку ко мне подойти, но его останавливает жесткое: — Ломасов, вы чего-то не поняли?

— Я хотел поговорить….

— А я хочу, чтобы вы немедленно отправились в медпункт! — не дослушав, резко перебивает Светлана Борисовна студента. — Или я прямо сейчас звоню вашей матери и ставлю ее в известность о вашем отчислении.

— За что? — возмущается он.

— За драку, Ломасов. Уставом института они запрещены.

Бросив на нее раздраженный взгляд, парень уходит, а я понимаю, что все это время не дышала и сейчас почувствовала облегчение.

— Поднимитесь в мой кабинет, Ирина Алексеевна, — закрыв сигналкой автомобиль, направляется к центральному входу только после того, как студенты расходятся. — Позор. Какой позор, — бурчит под нос, пока поднимается по лестнице. Она идет впереди, но прекрасно слышит мои шаги. Нет сомнений, что ее реплики предназначены для моих ушей.

Не зря ее студенты Грымзой называют за глаза.

Не жду ничего хорошего от разговора тет-а-тет. После того, как Борис Львович покинул пост ректора по состоянию здоровья, а его дочь заняла этот пост, всем молодым преподавательницам приходилось несладко. Она и так постоянно ко мне придиралась, а тут появился повод наказать. Выкатит штраф?

С моими финансовыми проблемами только этого не хватало…

— Пишите заявление об увольнении, — в приказном тоне выдает она, как только я вслед за ней переступаю порог кабинета. Ловлю испуганный вздох секретаря, которая осталась в приемной и все слышала. Я знала, что ничего хорошего меня не ждет, но не думала, что она решила поступить настолько радикально.

— Я не буду…

— У нас коммерческий институт, — грубо перебивает Светлана Борисовна. — Мы ещё долго не отмоемся от той рекламы, которую вы нам устроили, — кривит пренебрежительно губы, надевая на нос узкие очки, которые, к слову, ей совсем не идут. — Не напишете заявление по собственному желанию, уволю по статье… — принимается угрожать. — Ещё и заявление в полицию напишу, где укажу, что из-за вас и вашего невменяемого мужа пострадал наш студент.

«Богдан первым его ударил», — вертится на языке, но я прикусываю кончик до боли, чтобы ничего не сказать. Могла бы попытаться себя защитить, но нет смысла. Мне будет стыдно смотреть в глаза студентам после устроенной Стасом сцены. Он облил меня такой грязью, что вовек не отмыться. Сам при этом чище не стал!

— С матерью Ломасова вопрос решу, если ты уйдешь без шума, — выдвигает условие. И чем это я ей так мешаю?

— А если не уйду? — просто интересно, что она скажет.

— Сообщу ей, кто избил ее сына, — ведет плечами, сдерживая торжество в глазах.

— Я напишу заявление, — соглашаюсь не потому, что она мне угрожала, а потому, что Стас своими прилюдными обвинениями не оставил мне выбора.

Через несколько минут кладу на стол заявление, написанное ровным, четким почерком, разворачиваюсь и, не прощаясь, покидаю кабинет ректора.

Плакать не осталось сил, или я просто до сих пор пребываю в шоковом состоянии, и мой мозг включил режим защиты, откат ударит по мне позже.

Чувствую ли я сожаление? Конечно! Я столько сил вложила, чтобы добиться признания, уважения коллег и студентов, которые меня любили. Я гордилась своей репутацией, от которой не осталось и мокрого места. Обидно, что не смогу поделиться знаниями, которые у меня есть.

«Теперь я ещё и без работы осталась… — крутится постоянно в голове, пока я спускаюсь на первый этаж. — И как жить дальше? Искать не только жилье, но и работу…»

Не хочу идти в кондитерский цех — зарплаты маленькие, весь день на ногах, у печей. Да и готовят в этих цехах для массового потребителя, качество продуктов низкое, нарушаются маркировка, температурные режимы при изготовлении десертов, весовка, в результате на выходе получается товар низкого качества.

Ещё и командует тобой тот, кто в этом деле разбирается меньше тебя. Когда тебе двадцать, можно сжать зубы и работать, закрывая на все глаза, но, когда за твоими плечами не только «вышка», но и несколько мастер-классов от известных кондитеров, которые стоили баснословных денег, а ещё годы преподавания и огромный опыт в кондитерском деле, хочется к себе уважения.

Через стеклянные двери вижу ожидающего у ворот Богдана. Я не хочу с ним встречаться и разговаривать. Я благодарна Богдану. Наверное, стоит сказать ему это в лицо, ещё извиниться за поведение мужа, но… Он будет ждать объяснений, а я не хочу оправдываться! Не хочу видеть в его глазах жалость и надежду!

Покидаю институт через кондитерский цех, прошу Аглаю выпустить меня. Извиняюсь перед ней и студентами, что отвлекла от занятия.

— У тебя все в порядке? — интересуется она, видимо, заметив написанное на лице расстройство.

— Потом расскажу, — заставив себя улыбнуться, покидаю родной институт….

На остановке сажусь в первый подъехавший автобус, даже номер не запоминаю. Хочется уехать далеко-далеко, спрятаться ото всех, но я выхожу на следующей остановке. От себя не убежишь…

Бреду в сторону первого попавшегося на пути кафе. Бармен сообщает, что кухня ещё не работает, но он может сделать мне кофе или чай. Прошу чашку кофе и занимаю столик в дальнем углу у окна.

Звоню Лене, потому что больше не с кем обсудить мрак, что накрыл мою жизнь. Я знаю, что ее босс в командировке, поэтому смело набираю номер.

— У тебя что-то случилось? — спрашивает Лена настороженно, будто видит меня.

— Говорить можешь? — интересуюсь, прежде чем делиться последней новостью.

— Если только быстро, Ир. Мне срочно нужно отправить документы Кайсынову.

— Я уволилась с работы, — если быстро, то пожалуйста.

— Та-ак… — тянет она подозрительно.

— Лен, не хочу тебя отвлекать, вечером поговорим, — быстро тараторю в трубку. Официант в это время ставит передо мной чашку кофе. — Времени у меня свободного теперь много, займусь поиском работы, — невесело звучит, и слезы на глазах проступают.

— Не торопись искать, у меня есть одно место на примете…

Сергей

После того, как я остался без домработницы, утро в собственном доме всегда «праздник». Выбросив сырое полотенце, которое забыл развесить перед командировкой и теперь оно воняло на весь спортзал, поднялся на кухню приготовить завтрак…

Вычистил холодильник от просроченных продуктов и вымыл полки. Осмотрев пустой, но чистый холодильник, пробурчал под нос ругательства и пошел собираться на работу. Домашние завтраки и ужины скоро будут являться мне в ностальгических снах!

Вчера после тяжелого перелета, несмотря на позднее время и усталость, я заехал к Алевтине Яковлевне. Ее вчера выписали из больницы. Медики сделали все, что могли, чтобы поставить ее на ноги, а при ее диагнозе это уже победа. Алевтина Яковлевна, опираясь на трость, самостоятельно передвигается. Работать она уже вряд ли когда-нибудь сможет, а вот при должной реабилитации будет сама себя обслуживать, пока за ней ухаживает дочь, которая вчера накормила меня вкусным домашним ужином. Отказываться не стал, ресторанная еда порядком поднадоела. Возникло желание пригласить ее дочь в помощницы. Идея хорошая, но невыполнимая: за Алевтиной Яковлевной нужен уход.