Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая - Страница 9

Я ничего ему не отвечаю, откинув голову на подушку и обессиленно прикрыв веки.

Да, он рядом. Все еще рядом. Но при этом — невообразимо далеко…

Сегодня произошло маленькое чудо: доктор пришел в палату и сообщил, что я могу готовиться к выписке. Дескать, жизненно важные показатели стабилизировались, а процесс физического и ментального восстановления можно продолжить дома и в специализированном реабилитационном центре.

Моей радости не было предела! Я устала томиться в больничных стенах, мне отчаянно, просто до дрожи в теле хотелось вернуться домой. Спать в своей постели, дышать свежим воздухом в своем саду, провожать Леньку в школу и проводить больше времени с ненаглядной Лизонькой.

Новость о том, что в конце недели я покидаю больницу, привела моих родственников в восторг. Мама расплакалась от счастья, папа раз этак десять отблагодарил бога, а старшие братья пообещали по очереди заглядывать в гости после работы, чтобы мне не было скучно.

Миша тоже изобразил радость, хотя после недавнего диалога наши отношения стали еще более натянутыми. В тот день я так и не добилась от него вразумительных ответов. Он говорил о долге, об обязательствах, о том, что ценит совместно прожитые годы, но о любви не проронил ни слова.

В общем, окончательно обессилев, я свернула диалог. И решила отложить выяснение отношений с мужем до лучших времен.

С тех пор минул почти месяц, и мы больше не возвращались к этой теме. Миша исправно навещал меня в больнице, водил ко мне Леньку, иногда привозил Лизу. Рассказывал о доме, о соседях, о том, как какой-то чудак поцарапал его Лексус на парковке. Короче говоря, обо всем и ни о чем одновременно.

Несколько раз я предпринимала попытки выяснить, как у него дела на работе. Все ли нормально с заказами? Не подводят ли подрядчики? Не гложет ли его что-нибудь? Муж отвечал, что все в порядке. Мол, в офисе тишь да гладь. Заказчики делают мозги, подрядчики так и норовят схалявить, но это стандартная история. Так всегда было, есть и, вероятно, будет.

— Аделя, к вам посетитель, — в палату заглядывает медсестра Олеся, с которой мы уже успели сдружиться.

Я удивленно приподнимаю брови. Никаких посетителей я сегодня не ждала. С утра меня уже навестила мама с Лизонькой, днем я планировала отдохнуть, а вечер собиралась посвятить занятиям с логопедом.

— Кто именно? — интересуюсь я.

— Не знаю, какая-то беременная женщина, — пожимает плечами Олеся. — Очень громкая и энергичная. Я ее раньше у вас не видела.

Громкая и энергичная женщина? Да еще и беременная? Кто же это может быть?

Не успеваю я задать очередной вопрос, как за спиной медсестры появляется та самая посетительница. Длинная пшеничная коса, канатом покоящаяся на плече, дружелюбный взгляд, заметно округлившийся живот. Это Наташа — невеста, а вернее уже почти жена моего старшего брата Романа. Я видела ее лишь однажды, в день, когда Рома привез ее знакомиться с семьей, и она произвела на меня крайне приятное впечатление.

— Аделина, здравствуй! — она шагает в палату. — Ты меня помнишь?

— Конечно, — улыбаюсь. — Рада тебя видеть, Наташ.

— Уф, слава богу, — она шутливо проводит ладонью по лбу, как бы смахивая набежавший пот. — А я уже целую речь приготовила. Думала придется, объяснять, кто я такая.

— Тебе повезло. Наше знакомство сохранилось у меня в памяти.

— Это радует, — она подступает поближе. — Надеюсь, ты не против, что я пришла?

— Ну, разумеется, нет. Мне приятно внимание близких, — отвечаю я.

Хотя, признаться честно, визит Наташи несколько… неожидан. Мы познакомились не так давно и еще не успели сдружиться. Хотя, возможно, в действительности мы виделись и общались больше, чем один раз. Просто я этого не помню.

Мой старший брат Ромка — закоренелый холостяк. По крайней мере, мы с семьей всегда так считали. В молодости у него был короткий и неудачный брак, после которого он зарекся сближаться с женщинами. Так продолжалось почти двадцать лет, пока однажды он не привел в родительский дом Наташу — бойкую языкастую блондинку с двумя очаровательными детьми — и не объявил, что женится на ней.

Сказать, что мы были в шоке — не сказать ничего. Но Наташа как-то сразу расположила всех к себе. Простая, общительная, веселая — она нашла подход практически к каждому члену нашей большой семьи. А это, надо признать, совсем непросто. (История Ромы и Наташи тут: https:// /shrt/96pL)

Вскоре после нашего знакомства меня настигла беда. А после выхода из комы я слышала о Наташе лишь от Романа. Он поделился, что они ждут общего ребенка, и я от всей души его поздравила.

— Ты прости, что я вот так — как снег на голову, — Наташа устраивается на стуле для посетителей. — Просто Рома сказал, что ты идешь на поправку, и я решила, что тебе не помешает компания.

— Спасибо. Это дорогого стоит.

— Я подумала, раз уж мы с тобой почти родственницы, то нам следует почаще общаться. К тому же, я будущая декретница, — она опускает многозначительный взгляд на свой живот. — Так что в скором времени у нас с тобой будет еще больше общего.

Я тоже смотрю на ее беременный животик, и в груди разливается что-то теплое, светлое… Неужели у Ромки и впрямь скоро будет сын? А у меня — еще один племянник.

В отличие от остальных, Наташа не глядит на меня сочувственно, не поджимает губы в приступе скорби, не старается фильтровать речь в угоду ситуации. Она вообще практически не говорит ни о коме, ни о том, какой я теперь стала. Непринужденно болтает о скорой свадьбе, делится забавными историями о своем неугомонным рыжем коте, громки и заразительно хохочет.

Как-то незаметно для самой себя я втягиваюсь в наше общение. Смеюсь вместе с ней, даже жестикулирую немного. А спустя час ловлю себя на удивительной мысли: за минувшее время я ни разу не вспомнила о том, что больна. Ни разу не ощутила себя неполноценной.

В день выписки при помощи мамы и медсестры я облачаюсь в теплый спортивный костюм, повязываю на безволосую голову платок, просовываю ноги в удобные угги и беру в руки зеркало.

В последнее время я нечасто туда заглядывала. Не было особой нужды. Да и собственное отражение, откровенно говоря, не радовало.

Сейчас ситуация хоть и незначительно, но все же улучшилась. Впалые щеки слегка округлились, черты утратили пугающую резкость, бескровные губы приобрели нежный розовый оттенок.

— Может, немного блеска? — предлагает мама, извлекая из сумочки глянцевый тюбик.

Я смотрю на блеск, на свое бледное отражение, а потом снова на блеск. И опасливо выдыхаю:

— Давай.

Мама осторожно проходится кисточкой по моим губам, и я улыбаюсь, ощущая знакомую приятную липкость.

До комы я красилась практически каждый день. Мне нравилось это дело. Макияж может создать настроение, даже когда его нет. Смотришь на себя красивую — и насущные проблемы кажутся чуть менее значительными.

— Ты у меня красавица, Адель, — выдыхает мама, и в ее глазах опять серебрятся слезы.

Я усмехаюсь. Глажу ее по руке. С возрастом родительница стала ну очень сентиментальной.

Несмотря на то, что до туалета и обратно я уже давно перемещаюсь самостоятельно, преодолевать большие расстояния мне все еще тяжеловато. Поэтому Миша помогает мне усесться в кресло-коляску и неспешно выкатывает ее из палаты, направляясь к лифтам.

— Волнуешься? — из-за спины доносится негромкий голос мужа.

— А должна? — чуть повернув голову, отзываюсь.

— В общем-то нет. Но для тебя это своего рода новое начало.

Миша прав. Я чувствую себя, так будто почти умерла. Почти растворилась в неумолимом потоке вечности, но каким-то чудом зацепилась за жизнь и вернулась обратно на землю.

Может, это все неспроста? И у Вселенной еще есть на меня планы?

Когда мы с Мишей выходим на улицу, меня встречает шумная многоголосая толпа. Тут и родственники, и друзья, и соседи, и даже несколько наиболее близких коллег. Они машут шариками с моим именем. В руках почти у каждого покоится букет.