Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая - Страница 7

А на днях ее рабочая поездка наконец подошла к концу. И Верунчик тотчас примчалась меня проведать.

— Ну привет! — улыбаюсь я. — Чего стоишь как не родная?

Подруга пару раз комично шмыгает носом. Переступает с ноги на ногу. А затем бросается меня обнимать, едва не выдернув из моей руки катетер.

— Слава богу, жива! — лепечет она, пачкая мое лицо помадой. — И никакая ты не уродина, Адель! Все такая же красотка, как и была!

По телефону я уже успела нажаловаться подруге на свою утраченную внешнюю привлекательность.

— Скажешь тоже, — отмахиваюсь я.

Ее слова — явная лесть. Но лесть, произнесенная с благим умыслом. Поэтому мне все равно приятно.

— Я, между прочим, правду говорю, — выпустив меня из объятий, она присаживается на край кровати. — Да, без волос, конечно, не очень, но это дело наживное, верно? Волосы не зубы — отрастут.

Я всегда любила Веру за ее врожденный оптимизм. И нет, она не какая-то там глупышка, которая радуется всему подряд без разбора. Наоборот, она очень образованная успешная женщина. Просто умеет находить плюсы во всем. Даже в безвыходных, на первый взгляд, ситуациях.

Этот важный навык не раз помогал ей и в работе, и в личной жизни. А еще она учит этому меня. Ненавязчиво так учит. На собственном примере.

Вера еще раз детально расспрашивает меня об этапах моей реабилитации. Даже несмотря на то, что уже слышала эту информацию по телефону. Потом рассказывает про свою недавнюю командировку в Новосибирск и делится новостями, произошедшими за месяцы моего отсутствия.

— А ты, выходит, совсем-совсем ничего не помнишь? — подруга вглядывается в мое лицо.

— Несколько месяцев перед комой совершенно выпали из памяти, — подтверждаю сокрушенно. — Хотя некоторые моменты я все же вспоминаю. Совершенно неожиданно.

— Правда? — оживляется она. — Что, например?

— Например, позавчера мне в голову пришла сценка, как мы с Мишей выбираем детскую коляску и спорим из-за цвета. Я позвонила ему и спрашиваю: «Было такое или нет?» Он ответил, что было. Буквально за полтора месяца до инсульта.

— Ого! Значит, прогресс все же есть! Так, глядишь, и все пробелы заполнишь.

— Хотелось бы, — вздыхаю мечтательно. — Ты даже не представляешь, как это жутко — терять память.

— Ты права, не представляю, — Вера становится серьезной и, взяв паузу, отводит взгляд к окну. Потом снова фокусирует его на моем лице и добавляет: — Получается, день, когда у тебя лопнула аневризма, ты тоже не помнишь?

Я качаю головой. Он начисто стерся из моих воспоминаний.

— Может, ты расскажешь мне что-нибудь о наших последних встречах? Где мы были? Что делали? О чем говорили? — предлагаю я. — Врачи утверждают, что погружение в прошлое полезно для восстановления памяти.

— Ну конечно! — с энтузиазмом соглашается Вера. — Примерно недели за три до инцидента мы с тобой ходили на авторский комедийный спектакль про будни работающей мамы. Ухохатывались в голос! Это что-то среднее между «Служебным романом» и «Отчаянными домохозяйками». Там и жизнь, и юмор, и драма. А еще главный актер такой симпатичный был! Ты сказала, что он на моего Марка чем-то похож…

Подруга продолжает окунать меня в прошлое, а я отчаянно пытаюсь ухватить хоть какой-то образ из ее рассказа, зацепиться за него… Но, увы, все тщетно. Я не помню спектакля, про который она говорит, хотя больше, чем уверена, что он тоже произвел на меня неизгладимое впечатление. Ведь наши с Верой вкусы похожи.

— Не припоминаешь, да? — со вздохом уточняет она.

— Пока нет. Но я найду в Интернете Афишу. Может, это поможет мне пробудить память.

— А, может, нам стоит снова на него сходить? — воодушевляется она.

— Я пока не знаю, когда смогу добраться до театра, — усмехаюсь невесело. — И смогу ли вообще…

Все же мое восстановление идет отнюдь не так быстро, как хотелось бы.

— Отставить уныние, поняла? — Вера строго грозит мне пальцем. — Я куплю билеты на спектакль через три месяца. И ты пойдешь на него со мной. Это не обсуждается!

Болтовня с подругой затягивается аж на целых два часа. В себя мы с Верой приходим только тогда, когда в палату заглядывает медсестра и сообщает, что через полчаса у меня занятие с логопедом, а перед этим мне еще нужно успеть перекусить.

— Я, пожалуй, пойду, — вздыхает Вера, смахивая с лица тонкую прядь рыжих немного вьющихся волос. — А то ты женщина деловая.

— Да уж, моей занятости можно только позавидовать, — иронизирую я.

Вера поднимается на ноги. Берет в руки сумочку и, поправив висящий на плечах больничный халат, роняет:

— Красивый букет. Миша подарил?

Я перехватываю направление ее взгляда и тоже смотрю на прекрасные белые розы, стоящие в объемной плетеной корзине у окна.

— Нет, это от коллег. Прислали цветы и записку положили. С нетерпением ждут моего возвращения на работу.

— Как трогательно, — улыбается Вера. — А Миша что? Как-нибудь порадовал любимую супругу?

Мне чудится, или в ее голосе промелькнули недовольные нотки? Странно. Раньше подруга с большим теплом относилась к моему мужу…

— Да, он приносил мне цветы. Во второй свой визит.

— Ну ладно, — она едва заметно поджимает губы. — Надеюсь, и дальше будет приносить.

И снова этот напряженный взгляд… Прямо как у Ромы, когда я задавала ему вопросы про Михаила.

Подруга уже делает шаг к двери, когда я ее окликаю:

— Вер, постой.

Она притормаживает. Оборачивается. Смотрит выжидательно.

— Вер, скажи, а у нас с Мишей все было в порядке? Ну, в последнее время перед моим инсультом… Может, я тебе что-то рассказывала?

Подруга пару раз моргает. Потом медленно подступает обратно к моей кровати и осторожно осведомляется:

— А почему ты спрашиваешь, Адель?

— Я… — потираю лоб. — Я не знаю, как объяснить… Просто у меня такое чувство, будто Миша стал другим. Изменился, понимаешь?

— В каком смысле? — меж рыжеватых бровей пролегает складка.

— Он кажется каким-то отстраненным, словно чужим… Мы с ним разговариваем, обсуждаем наше прошлое и детей, но я не могу избавиться от ощущения, будто мысленно он совсем не здесь, не со мной…

— Ты пробовала говорить с ним об этом? Спрашивала, почему он себя так ведет?

— Нет, — качаю головой.

— Почему?

Я вздыхаю. На пару мгновений прикрываю веки. Мне не хочется озвучивать свои опасения вслух, но… Это же Вера. Она поймет и не осудит.

— Потому что боюсь услышать ответ.

Подруга понимающе склоняет голову. Снова садится на стул подле моей кровати и мягко произносит:

— В последнее время ты упоминала, что Миша много времени посвящает работе. Задерживается. Из-за этого у вас были конфликты.

— Да?

— Да, но ничего критичного. Это были просто бытовые ссоры.

— Понятно, — тяну задумчиво. — То есть никаких кардинальных перемен в нашей жизни не происходило?

— Насколько мне известно, нет.

Какое-то время мы молчим. Вера с озабоченной задумчивостью буравит даль за окном, а я пытаюсь разобраться в своих спутанных и противоречивых чувствах. Может, дело вовсе не в Мише? Может, я сама себя накручиваю? Придумываю то, чего нет?

Возможно, так сказываются последствия комы. Они ведь не только физические, но и эмоциональные. Возможно, у нас с мужем всегда были такие отношения? А я вбила себе в голову, будто что-то испортилось… Ведь не отказался же он от меня! Исправно ходит, навещает. За Ленькой следит, в школу его возит.

Может, зря я цепляюсь к бедному мужику? Ему, в конце концов, тоже несладко. Жена в кому впала. На нем — работа, дети, дом. Стресс изрядный. А я со своими подозрениями…

Но, с другой стороны, интуицию ведь не обманешь. Да и звоночки тревожные были. Один, второй. Ромка, брат мой, при упоминании Миши как-то нетипично отмалчивался. Вера тоже необычно себя ведет… Вроде ничего плохого не говорит, но в интонациях чувствуется нечто неестественное. Я же ее почти двадцать лет знаю. Чувствую, когда она лукавит или недоговаривает…