Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая - Страница 18

— Я знаю, что такое развод! — выпаливает сын, игнорируя наши увещевания. — У меня есть одноклассники, родители которых разведены! И они ненавидят друг друга!

— У нас такого никогда не будет, — обещаю. — Папа и я… Мы расстанемся мирно, и никто, слышишь, никто не пострадает.

— Но зачем вам вообще расставаться? — прозрачные градинки катятся по печальному детскому лицу. — Зачем?! Ведь у нас все было хорошо!

— Это взрослый мир, малыш, — чуть поморщившись, говорит Миша. — И порой в нем все совсем не так, как нам хотелось бы…

— Но вы можете помириться! — Леня глядит на нас с мольбой. — Можете попросить друг у друга прощения, чтобы все стало, как раньше!

— Увы, милый, — мягко возражаю я. — В нашей ситуации это не сработает.

Леня громко всхлипывает. Выдирает руки из отцовских ладоней и, накрыв ими лицо, прячется. От нас. От наших слов. От правды, которая травмирует его детскую душу.

Я отворачиваюсь в сторону и украдкой смахиваю слезинки, все же проступившие на глазах. Миша тоже кажется подавленным и бледным. Будто жизненная энергия вмиг покинула его.

— Лень… Лень, не плачь, пожалуйста, — уговаривает муж, пытаясь обнять сына. — Мы с мамой любим тебя… Мы не хотим, чтобы ты расстраивался…

Мальчик вновь отбрасывает отцовские руки, но на этот раз — с ощутимой агрессией. Вскакивает с кресла и, сверкнув влажными несчастными глазами, с громким топотом уносится вверх по лестнице. Очевидно, в свою комнату.

На меня наваливается горечь и бессилие. Миша тоже понурит голову и какое-то время сидит на корточках молча. А потом распрямляется, проходится по мне острым злым взглядом и обвинительно пуляет:

— Ну что, ты довольна?

Я распахиваю рот и теряюсь, совсем не ожидая подобного выпада в свой адрес.

— О чем ты говоришь?.. — хриплю ошарашенно.

— Добилась своего, да? Разрушила семью, довела ребенка до слез… Стоило оно того?

Моя челюсть отвисает еще ниже, а нутро наполняется бурлящим негодованием.

Это что же получается? Миша обвиняет во всем… меня?!

— То есть, по твоему мнению, это я разрушила семью?! Я завела интрижку на стороне?!

— Дело не в моей интрижке, а в твоем упрямстве, Адель! Я предлагал оставить все, как есть! Предлагал сохранить брак! А ты что? Носишься со своей гордостью как курица с яйцом! Дальше своего носа ничего не видишь!

Я начинаю задыхаться. От шока, от возмущения, от обиды. Да как у него совести только хватает? Как язык поворачивается?! Единственное, чего я хотела, — это верности и нормальной семьи. Но он сделал выбор в пользу другой женщины. И после этого я еще виновата?!

— Не надо перекладывать с больной головы на здоровую! — взбешенно рявкаю я. — Это ты изменил мне! Ты предал меня, пока я вынашивала нашу дочь и боролась за жизнь после комы! Это ты поставил похоть и личные интересы выше семейных ценностей! Так что даже не пытайся внушить мне чувство вины! Я не позволю! Все эти годы я была верной тебе, Миш. Я любила тебя! Я поддерживала тебя в сложные этапы: когда погибли твои родители, когда ты потерял бизнес. Я ухаживала за тобой, когда ты несколько месяцев валялся в постели после эндопротезирования коленного сустава! Но как только моя жизнь пошла под откос, как ты тотчас нашел мне замену! Оно и понятно: кому нужна страшная больная жена, если можно неплохо поразвлечься в объятиях молодой и красивой любовницы?

— Замолчи! — Миша повышает голос, багровея от гнева. — И хватит строить из себя жертву, Адель! Ты вся такая любящая и понимающая, но только при условии, если все идет по твоему сценарию! Но стоит оступиться, как ты тотчас превращаешься в злобную мегеру, которая слышит только себя!

— Оступиться?! Это так ты называешь свой роман с…

Я хочу продолжить мысль фразой «блондинистой потаскухой», но вдруг резко осекаюсь, заметив, что мы с Мишей в комнате не одни.

Леня, который, как нам казалось, ушел в свою комнату, стоит в дверях и смотрит на нас широко распахнутыми от ужаса глазами. В глазах мальчика по-прежнему стоят слезы. А подбородок дробно дрожит.

— А говорили, что не возненавидите друг друга… — роняет задушено.

И в этот момент я отчетливо понимаю, что мы достигли дна.

— Как Ленька? — роняет Вера, отхлебнув немного чая.

— Нормально, — бесцветно отзываюсь я, глядя в окно.

Там, за тонким стеклом, зима потихоньку сдает позиции, уступая место весне. На улице все еще лежит снег, но морозы уже отступили, а воздух едва уловимо пахнет приближающимся теплом.

Раньше я обожала наступающую весну, но в этом году все совершенно иначе. Мне не до радости и не до наслаждения пробуждающейся природой. Душа затянута мрачной пеленой уныния, а каждый новый день начинается со слез, которые, я, впрочем, ото всех прячу. А то печаль — штука заразная.

Моя некогда успешная жизнь напоминает руины: брак разрушен, тело слабо, а ментальное здоровье висит на волоске. Еще чуть-чуть — и я провалюсь в бездну депрессии, из которой, насколько мне известно, не так-то просто выбраться. Я держусь только благодаря воле и поддержке родных, которые, к счастью, всегда находятся где-то поблизости.

— Справился с вашим разрывом? — Вера смотрит на меня внимательно, остро.

— Трудно сказать, — качаю головой. — Он больше не плачет. Да и аппетит вроде хороший. А вот что у него на самом деле на душе — одному богу известно.

— Может, стоит сводить его к детскому психологу? Я слышала, сейчас это многие практикуют.

— Я и сама об этом думала, — вздыхаю. — Надо только найти грамотного специалиста.

— Если хочешь, я могу спросить контакт у коллеги. Пару лет назад они с мужем тоже прошли через развод, и она говорила, что водила дочь к психологу, которая им очень помогла.

— Давай, — киваю я. — Спасибо.

В тот день, когда мы с Мишей объявили сыну о разводе, он был сам не свой. У него случилась самая настоящая истерика, которую мы кое-как уняли. Потом он несколько дней молчал и отказывался от еды. Даже школу из-за этого пропустили. Но потом вроде бы оправился, начал разговаривать и отвечать на вопросы.

Разумеется, мы с Мишей делали все, чтобы смягчить этот удар. Постоянно находились рядом, одаривали сына заботой и самое главное — старались не ссориться друг с другом.

Последнее, признаться честно, выходило с трудом. Я была слишком зла на Мишу, да и он то и дело поглядывал на меня как на врага народа. Будто я — корень всех бед нашей стремительно разваливающейся семьи.

Через пару дней после этого я наняла адвоката и начала бракоразводный процесс, понимая, что грядущие несколько месяцев будут изматывающими и сложными. Ведь, судя по воинственному настрою мужа, уступок от него ждать не придется.

— Я так понимаю, Миша уже съехал отсюда? — продолжает Вера. — Со всеми вещами?

— Да. Буквально позавчера, — отвечаю, припоминая этот жуткий день.

Муж приехал днем, пока Леня был еще в школе. Собрал чемоданы. Спустил их вниз. Глянул на меня угрюмо. И, не проронив ни слова, вышел за порог.

А потом я не сдержала порыва и подошла к окну, чтобы посмотреть, как он уезжает. Одернула штору и ахнула, увидев, что Миша приехал не один. Его сопровождала девушка. Та, самая, что вбила клин между нами.

Длинные светлые волосы, волнами развевающиеся по ветру. Короткое — совершенно не по погоде — платье. Длинные ноги, затянутые в тонкий черный капрон. Высоченные каблуки на узких лакированных сапогах.

Когда Миша подтащил к машине чемоданы, девица выпрыгнула из салона и принялась имитировать бурную деятельность: открыла ему багажник, придерживала полы пальто, пока он сгружал туда поклажу.

Закончив с багажом, Миша направился за руль, а девица, будто ощутив мое внимание, обернулась. Глянула в окно. Я дернулась, но отступить не успела, и на мгновение наши взгляды встретились… А затем губы блондинки растянулись в улыбке. Триумфальной такой, победоносной…

Потом она оправила шубу, дернула плечами и скрылась на пассажирском сидении Мишиного автомобиля. А я так и смотрела им вслед, чувствуя себя, будто старый хлам, который за ненадобностью вынесли на помойку…