Генеральный 7 (СИ) - Коруд Ал - Страница 5

Из изложенной здесь схемы эволюции взаимозависимости управляющих и управляемых следует, что логика этой эволюции ведет к разрушению выше указанных форм зависимости. В результате кластеры работников физического труда как фактор производства национального богатства оттесняются анонимными символическими акторами. Расщепление страты доминирующих на группы символического и реального господства, глобализация финансовых ресурсов, индивидуализация труда, размывание категории «резервной армии труда», падение числа работников физического труда, вытеснение реальных производителей символическими подпитывают тенденцию к автономизации управляющих от управляемых как одного из направлений процесса социальной дифференциации в современном мире. Специфическим выражением процесса отделения капитала от труда следует считать формирование собственности на информацию и знание и перемещение производства на дом, порождающие новые формы соединения труда и капитала, лежащие в стороне от собственности господствующего класса.

Другой стороной процесса отделения капитала от труда следует считать принципиальные изменения, затронувшие страту доминируемых. Радикальные сдвиги в системе социальных отношений на Западе не только меняют облик «старых» бедных, но и приводят к возникновению «новых» бедных, к которым относят андеркласс. Термин «андеркласс», введенный в научный оборот в 60-е гг. ХХ в. американским экономистом Дж. Мирдалом, быстро стал объектом разных интерпретаций. В западной социологии можно выделить интерналистскую и экстерналистскую интерпретации понятия «андеркласс»

Возникновение андеркласса отражает процесс дихотомизации социальной структуры современного постиндустриального общества, смену основных социальных тенденций, выразившуюся в кризисе государства благосостояния и сокращении среднего класса. Современные версии модели социального закрытия и дихотомной модели размещают на полюсах социальной стратификации не традиционные буржуазию и пролетариат, а социальные силы, выросшие в недрах глобализации. На одном полюсе, как мы уже выяснили, находится андеркласс. На другом остается капитал, но в нем уже нелегко узнать класс буржуазии индустриальной эпохи. М. Кастельс пишет: «Ни социологически, ни экономически такой категории, как глобальный класс капиталистов, не существует. Вместо него имеется взаимосвязанная, глобальная система капитала… над многообразием буржуа… объединенных в группы, восседает безликий обобщенный капиталист, сотканный из финансовых потоков, управляемых электронными сетями»

Из «информациональной» (по выражению М. Кастельса) природы новой элиты вытекает не только перспектива усиления меритократии, обещающая превратить ее в новую касту «несменяемых», и воспроизводства принципа социального исключения, но и возможность ограничения демократии. Эффект аннигиляции демократии связывают с несколькими основными факторами. В том, что «знания… являются редким производственным фактором, имеющим наибольший спрос при ограниченном предложении», видят одну из 12 причин снижения значения традиционной демократии. Другой причиной называют «вероятность установления тотального контроля за банками информации, ее производством и распространением», в следствие чего «информация, став основным продуктом производства,… становится и мощным властным ресурсом, концентрация которого в одном источнике… может привести к возникновению нового варианта тоталитарного государства».

Еще одна причина — «принцип меньшинства», который некоторые западные социологи рассматривают в качестве «строительного блока» политической системы постиндустриального общества. \ Однако не все исследователи согласны с тоталитарной перспективой постиндустриального общества. Они видят и противоположную тенденцию в его развитии. Так, по мнению С. Лэша, «технологическое общество оказывается обществом без центрального субъекта, обществом, власть в котором находится везде и нигде…» ю Обе точки зрения — об угрозе тоталитаризма со стороны постиндустриализма и о его безвластном характере — отражают некоторые важные стороны такого типа социальной организации и не исключают друг друга. Особенность властной организации постиндустриального общества состоит в том, что оно порождает «дисперсивную», «диффузную» иерархию. Поэтому одними она воспринимается как опасное наступление «новой кастовости», а другими — как отсутствие в обществе «центра управления», как некое подобие «хаоса».

Глава 2

14 июня 1976 года. Соединенные Штаты

Правое крыло Белого дома. Вашингтон. Грани будущего

На заседание Совета Безопасности в этот раз собирались малым кругом, пригласив лишь консультантов. Президент Роберт Доул выглядел кисло. Экономика приносила покамест лишь проблемы, внешняя политика также не блистала успехами. С начала президентства ни одной знаковой победы. Разве что договор с СССР о мирном использовании космоса. Да и то потому что военная космическая программа Советов ушла далеко вперед. Странно, что они сами это предложили. Злые языки поговаривали, что больно дорого для советской экономики выходило. У них и так кроме нескольких прорывных проектов, еще заявлено строительство «Океанского флота». И вот это напрягало морского гегемона больше.

— Начнем?

Джеймс Бейкер долгими путями добирался до Белого дома. После окончания юридической школы Техасского университета он продолжил карьеру в юриспруденции. Джеймс стал близким другом Джорджа Буша-старшего и работал в его избирательной кампании в Сенат США. Затем некоторое время входил в правительство Форда. У него сложились неплохие отношения с финансовыми кругами, а также был широкий круг знакомств во внешней политике. Сидевший поодаль с важной миной Госсекретарь Уильям Пирс Роджерс. Политический тяжеловес, призванный усилить администрацию, член Республиканской партии он занимал должности заместителя генерального прокурора США, а затем генерального прокурора США в администрации Дуайта Д. Эйзенхауэра, а также государственного секретаря в администрации Форда огляделся:

— Кого-то ждем?

— Никого.

Не по чину, — ответил за всех Генри Киссинджер, присутствующий здесь в качестве советника по национальной безопасности. За что удостоился скептического фырканья от директора ЦРУ Джорджа Буша. После многочисленных скандалов, связанных с бывшим руководителем Центральной разведки Кейси, ему приходилось трудно, но Буш был твердо намерен вернуть службе былой престиж и уважение.

Доул не обратил на внутреннюю пикировку никакого внимания. У него голова болела за другое.

— Кто-нибудь может мне сказать, что у нас происходит в политике с Советами, и что нам делать дальше?

Все взгляды скрестились на Роджерсе,

— С чего, Роберт, у тебя вдруг возник такой вопрос?

— Билли, ты вообще за новостями следишь⁈ — Доул бросил через стол свежую Файнаншел таймс. — Русские опять выдвигают инициативу о переносе местонахождения ООН. Их новый лидер сделал заявление в Белграде, на собрании стран Движения Неприсоединения. И что характерно — почти все они проголосовали за. А это, к твоему сведению, более восьмидесяти государств!

Участники заседания с любопытством наблюдали за эмоциональной вспышкой президента. К чему бы это?

— Советы уже три года постоянно талдычат об этом. Но никто не знает, куда перенести организацию.

— Дьявол побери, Билли, прочти статью. В этот раз у них конкретное предложение. И это не Вена или Женева, те уже заняты. И даже не Стокгольм!

— Срань Господня!

Госсекретарь был искренне удивлен. Директор ЦРУ хмыкнул и подтянул к себе газету, судя по его лицу, он также оказался поражен. И это внешняя разведка, чёрт дери!

— Барселона? Это еще почему?

Киссинджер широко улыбнулся:

— Отвечает многим критериям. Нейтральная… пока страна.