Хочу твою... подругу (СИ) - Зайцева Мария - Страница 57

А вот он точно в обратном уверен.

Стоит, привычно держит руки в карманах, капюшон надвинут на лицо. И вид, и голос — пугают.

Меня пугают.

А вот Петька, которому в армии, судя по всему, последние мозги отбили, показательно обнимает меня за плечи и лыбится вызывающе:

— А ты кто такой? Парень? Че-то стрем…

Больше он ничего не может сказать, да и я ничего не могу сделать.

Мой Сказочник, который сейчас вообще не Сказочник, а очень даже Чудовище, мгновенно оказывается рядом, как-то очень легко, играючи, перехватывает Петьку за горло и так же легко уводит его от меня сразу на пару шагов.

Я реально только моргнуть успеваю!

Пока разворачиваюсь, пока рот открываю, все уже завершается.

Остается только картину маслом изучать: Петька валяется на полу, моё персональное Чудовище сидит над ним на корточках и что-то тихо-тихо говорит. А Петька слушает. И кивает. Я не вижу лица Димы, но вижу лицо Петьки. И оно бледное и испуганное, словно с ним реально Чудовище сейчас разговаривает, а не простой с виду парень в толстовке и капюшоне.

Мимо идут студенты, что характерно, ни один не тормозит, не смотрит даже в нашу сторону, не снимает на камеру происшествие.

Все обходят нас, словно вода — камень.

Опомнившись и тоже испугавшись, что Дима сейчас Петьку прикончит, я делаю пару шагов в сторону парней, но Дима уже поднимается и поворачивается ко мне.

И его лицо, чуть скрытое капюшоном… О-о-о… Я — ненормальная. Мне надо его бояться. Джокер, Чудовище, Сказочник… Жуткий тип.

Смотрит так, что все внутри леденеет… и горит одновременно.

И он, мне кажется, эту двойственность прекрасно считывает.

Едва заметно усмехается, делает шаг ко мне… и проводит ладонью по моему плечу. Именно в том месте, где касался Петька. Словно стирая его прикосновения. Заменяя своими.

Очень собственнически. Очень маньячно. Очень заводит.

Задираю подбородок, смотрю в его лицо. И на задворках сознания — привычное уже удивление: как я его могла не узнать? Где были мои глаза? Где мои мозги были? А сейчас… Сейчас-то где они, блин?

— Нас ждет мама, — коротко говорит Дима.

Точно…

Мама…

Мама же в городе…

Блин.

Через полчаса, пятнадцать минут из которых мы тратим на быстрый, но невероятно горячий секс в машине, потому что Дима очень зол, а я — очень возбуждена, мы добираемся-таки до апартов.

На лифте поднимаемся на наш этаж.

С нами едет наш сосед — высокий накачанный парень с порочным надменным лицом.

Именно про него, оказывается, судачили горничные в тот день, когда случился пожар в комплексе.

Это выяснил Дима, практически сразу после нашего… эм-м-м… не помню уже, какого по счету примирительного секса. Короче, не в первый день нашего восстановления общения, а во второй, наверно… Или в третий.

Не помню деталей.

Это сказочное мое Чудовище ничего не забывает. Даже того, что во время секса произнесено.

И мои слова «спал с другими девушками, таскал их в пентхаус» очень хорошо запомнил. И потом, когда мы чуть-чуть смогли выдохнуть и оторваться друг от друга, с меня спросил за них.

Я не стала из себя ничего строить и рассказала.

А он, задумавшись, постучал по клавишам небольшого портативного устройства, марку которого я опознать не сумела… Нетбук? Маленький ноут? Или что-то еще, более навороченное?

Пока я разглядывала новый для меня девайс, Сказочник вывел на экран записи с камер за тот день. Откуда у него доступ к камерам комплекса я, само собой, даже задумываться не стала.

Пошла чай делать.

А когда вернулась, Дима мне показал фото этого вот парня, своего соседа. Ну что сказать… Типаж был похож, да. Если прямо приглядываться. А так я бы этого лощеного красавчика никогда с моим загадочным маньяком не спутала.

Потом Дима показал мне, как этот парень общается с девушками в зале комплекса. И как ведет к себе. И как девушка выходит из его квартиры. Реально, пошатываясь.

Я смотрела и чувствовала себя та-а-акой дурой. Боже… Ну вот почему я всегда так? Почему я не могла позвонить, спросить, блин, сразу?

Почему сразу в плохое поверила?

Мамин неудачный опыт?

Бабушкино воспитание про то, что неподходящих мужчин надо отпускать сразу? И я ведь так и делала! Сразу отпускала. И отлично все работало!

До Сказочника.

А с ним… С ним — все по-другому.

— Ну ты тоже хорош, — я не могла полностью согласиться с тем, что дура. И напала в ответ, — мог бы и спросить. А ты пропал.

— Я хотел спросить, — спокойно и холодно ответил Дима, свернув картинку на экране, — и даже приехал сюда, в общагу. Но ты была занята танцем с Владимиром Чекулаевым и меня не увидела.

Ох, блин…

Я только моргала удивленно, пытаясь вспомнить события того вечера. Я, определенно, с кем-то танцевала. И, возможно, даже с Вовкой. Он, кстати, через неделю после днюшки загремел в армию… Как-то внезапно, отсрочка отменилась, что ли? Или…

У меня перехватило дыхание от внезапной догадки, что к этому событию мог быть причастен Сказочник.

Я даже поизучала его бесстрастное лицо, пытаясь найти подтверждение своим мыслям, ничего, естественно, не нашла и сильно на это обиделась.

И встала даже, с намерением уйти.

Куда-то.

Но Сказочник легко поймал меня и усадил на себя. Сначала просто так, а потом не просто так.

В итоге, ситуация разъяснилась и забылась.

И вот сейчас я смотрю на красавчика-соседа, вспоминаю свою ужасную ошибку… И свою нелепость и дурость.

Вот как у Чудовища моего сказочного получается все время быть правым? Как?

Потом красавчик ловит на себе мой взгляд, улыбается, но натыкается на бесстрастное лицо Сказочника и отворачивается, делая вид, что он вообще меня не видит.

Мы выходим на одном этаже, и я толкаю Сказочника в бок локтем. Он только усмехается холодно. И вот клянусь, лучше уж его обычная бесстрастность, чем эта усмешка! Жуть же!

— Прекрати! — шиплю я, — он просто посмотрел!

— Да, я видел.

— Что ты видел?

— Что он посмотрел.

— Ой, все! Не будь таким говнюком!

— При маме этот лексикон лучше не использовать.

Ой, блин… Мама же в городе…

Через минуту, глядя на изысканную, утонченную леди, я понимаю, что слова мне придется очень жестко выбирать, прав мой Сказочник.

Я таких женщин только в документалках видела, где королевские семьи показывали.

Мы сидим за столом, пьем чай, общаемся. Типа.

Она — общается, я — пытаюсь не напортачить окончательно. Первое впечатление не изменить, а я и так уже произвела, как мне кажется… Видом своим и футболкой с Джокером.

— Я очень рада, что Дмитрий решил нас познакомить, — говорит Раиса Сергеевна. И добавляет, — наконец.

Я кошусь на Диму, с привычно равнодушным выражением лица сидящего на диване и щелкающего по клавиатуре своего устройства.

Никакой помощи, само собой. А чего я ожидала?

— Ты местная? — интересуется Раиса Сергеевна.

И, прежде, чем я открываю рот, Дима говорит, не отрываясь от экрана:

— Мама у тебя есть полное досье на Алену. Смысла в диалоге никакого.

— Смысл в диалоге — узнать собеседника, — Раиса Сергеевна смотрит на сына, и в глазах ее — чуть-чуть раздражения и бесконечное море терпения.

— Ты ее знаешь лучше, чем она сама.

— Дмитрий!

— Мама, ты приехала без предупреждения явно не для того, чтоб тратить время, свое и наше, на бессмысленные диалоги.

Я на протяжении всего этого только рот открываю.

И молчу.

Блин, это очень напряженно!

— Дмитрий, Евгений Измаилович хотел с тобой о чем-то поговорить.

— Я не получал список тем для разговора.

— Просто встреться с ним. Сейчас. Он внизу, в лаунже.

— Пусть поднимется, мы все обговорим здесь.

— Дмитрий. Спустись. В лаунж.

Голос железной леди тоже железный. Лязгает затвором. Жу-у-уть…

И это…

Она хочет остаться со мной наедине?

Не надо! Не надо, пожалуйста!!! Мне страшно!!!