Лес будет помнить наши следы - Началова Екатерина - Страница 1

Ночь стиснула лес в объятиях так крепко, что обычному человеку не было бы разницы закрыть глаза или держать их открытыми – такая стояла темень. Даже великородные из рода Волка, которые видели в темноте, предпочли не удаляться далеко и составили тихий разговор в подлеске рядом с домом Таора. Из-за черных столбов деревьев виднелся силуэт его дома, где в паре окон приветливо горел свет.

– …и она говорит, что ничего не получится, потому что я слишком хороший. Что мне надо делать, быть хуже? Это как? – горячился Дрей. Он только что расстался с Тайрой. Точнее – она с ним. И вот с такой «хорошей» формулировкой.

Морщась, Таор почесал пальцем горло и обронил только одно.

– Н-да. Хрень какая-то.

Подобное он выслушивал не в первый раз. Дрею с женщинами хронически не везло, сколько Таор его знал.

– Задрали они меня, брат… Чего им надо, не понимаю. Вроде все делаю, внимание, подарки, а они…

Он не договорил. Некоторое время они стояли молча. Дрей смотрел на небо, а Таор – на свои окна, где уже ждала его Аса.

– Н-да… – повторил он вслух, глядя на дом. По правде, Таору хотелось неприятный разговор уже бы и закончить. Что советовать, он не знал, потому что «хорошим» никогда не был, а сказать было нечего. И в целом обсуждать отношения друга со своей бывшей было неловко, будто холодную лягушку жрешь наживую, а она во рту шевелится, задевая перепончатыми лапками нёбо.

Он все же попробовал буркнуть нечто утешительное:

– Тайра так-то не идеал. У меня же с ней тоже не вышло. Ты уж не терзайся особенно…

– Да знаю, знаю… В дупло всё! – Дрей то говорил спокойно, то срывался, порыкивая. – Буду плохим! Хотят – получат!

Таор поднял брови.

– Что собрался делать, бродяга? Кучу посреди комнаты наложишь? Углы начнешь метить?

– Иди ты!

– Сейчас пойду, – примерно понимая чувства друга, Таор говорил спокойно. – Серый… Плюнь и разотри уже. Не по тебе эта баба, а ты не по ей. Никто тут не виноват. Ну что она с собой сделает? А ты с собой? Ну не сошлись. Бывает.

– Если б только с ней так, Таор! Со всеми одно и то же!

– Не ври, ты всех не пробовал.

Довод Дрея неожиданно чуть успокоил.

– Тут ты прав.

Они снова помолчали. Волки тихо подвывали тут, там.

– Свалю из города пока, – наконец обронил Дрей. Голос его звучал уже устало, без эмоций.

– Далеко? – поинтересовался Таор.

– В Каталгу. Брата деда след растаял в лесу. Загляну что ли… Повод есть.

«Растаял в лесу»: Волки говорили так о естественной смерти.

– Пусть лес помнит его следы… – традиционно отозвался Таор. – Тебе полезно будет прогуляться. Не бешуй только, а то опять придется тебе пасть рвать…

– Пусть лес помнит… Пошел ты. Не буду…

Они еще постояли вместе уже молча.

– Как Аса?

– Скоро уже, – коротко сказал Таор. Аса была на последнем месяце.

– Если не успею вернуться, передай от меня поздравления. Только приличные! Не вздумай брякнуть, что-нибудь в своем духе!

– Дрей.

– Что?

– Ты слишком хороший.

– Вот ты ублюдок.

– Зато я с тобой не расстаюсь.

– Вали уже… – Дрей все же хохотнул.

Лес смотрел на Волков свысока, шевелил листьями. Через несколько минут друзья, не прощаясь, разошлись.

Я проснулась странно счастливой. После стены собственной непроницаемой бесчувственности и безучастного оцепенения, окружавших меня в последние годы, ощущение было непривычным, странным: словно я сбросила лет двадцать и вернулась в детство. Тело казалось легким-легким; я не ощущала, что у меня почти нет возможностей, надежд; что молодость кончается; не чувствовала себя усталой, одинокой, ненужной… Меня вдруг окутал беспричинно-счастливый задор, в мареве которого до зуда захотелось сотворить что-то особенное. И я подумала о своем волшебном источнике.

«А не сбегать ли мне к нему как раньше?»

Ужасно не хотелось думать об уборке, о том, что нужно готовить завтрак, ухаживать за мамой, поднимать сына и прочих взрослых вещах… Шалость, зазудевшая в голове, сделала ее невесомой как одуванчик, разом вытолкнув взрослые заботы. На время превратившись в девчонку, я поспешно накинула на себя первое попавшееся платье. Утро было еще раннее, петухи едва пропели, а моя мама – дамиса Такари – предпочитала прослушать всех птиц в округе, и только после звала меня. Я решила, что успею. Прыская в руку от собственной неожиданной задумки, я прокралась по коридору дремлющего дома. Ступала тихо. Скрипучий пол, видно тоже не проснулся, потому что не издал ни звука, и мне удалось выскользнуть из задней двери без шума. Башмаки надевать и вовсе не стала – выскочила из дома босой. Перед выходом глянула в зеркало – глаза горят, губы улыбаются, коса полураспущена… Да и хвост с ней!

Трава под ногами влажно поскрипывала, отдавая приятной прохладой. За домом располагался двор, до краев заросший сорняками, под сенью которых едва выглядывали овощи. Полусонные куры едва слышно квохтали в сарае. Несколько широких прыжков по протоптанной тропке – и я оказалась за оградой. Оттуда уже кинулась к ручью, быстро минуя задние дворы соседей нашего небольшого села.

Солнце всходило медленно, нехотя. Небо, еще бледное после ночи, озарял нежный голубой свет, а в воздухе висели крошечные капельки тумана. Я торопилась, прыгая мимо толстых стволов тринейр, по корнями, влажным кочкам травы и через пару десятков минут, уже порядком запыхавшись, прибежала к истоку, спугнув ласку.

Исток бил из-под земли, образовав вокруг себя огромную лужу, окруженную тремя гигантскими тринейрами. Вокруг лужи густо и высоко росла трава, незаметно переходя в частый кустарник, через который я с трудом протиснулась – ветки дергали юбку, словно пытаясь задержать. Я тоже дергала юбку, и, ругаясь на ветки, настойчиво протискивалась к воде.

Я с детства считала исток волшебным. Все началось с подруги. Маленькая большеротая Ката, которая к этому времени превратилась в пухлую маму двух близняшек, а тогда была похожа на худого лягушонка по секрету сообщила мне, что исток слышит желания.

– Волшебный! Чтоб меня зайцы загрызли, Риска! – громким шепотом поклялась Ката, тараща на меня зеленые глаза, еще больше подчеркивающие ее сходство с лягушкой. – Я попросила, чтоб баба мне купила пирог, и она… КУПИЛА!

Ката сделала многозначительную паузу, свидетельствующую о могуществе источника. Я с интересом слушала. Нам было лет по восемь тогда.

– А потом я попросила исток о желтом платке – и, видишь? Видишь? – она дернула углы платка, висящего на худенькой грязной шее. – Он ПОЯВИЛСЯ. А я никому не говорила! Клыками клянусь!

Она царапнула грязным ногтем кончики клыков – левого и правого. Кату я выслушала несколько скептически, но возражать ей не стала – все же мы были подругами. Истоку я желание тогда сказала. Ката посвятила меня, как это нужно делать. Надобно наклониться губами низко-низко, прямо к бьющему из-под земли фонтанчику и прошептать желание ему в водяное ухо. Он услышит.

Не помню, сбылось ли то первое желание: потом я просила у истока многого. Но некоторые желания действительно неведомым образом исполнялись. Я желала сладостей – и сердитый Аний вдруг угощал нас медом. Просила, чтобы меня миновала беда – и задира, держащий в напряжении всю округу, словно не замечал меня. Просила дождя – и тучи затягивали небо, стоило только немного подождать. Все это полностью убедило меня в том, что исток действительно волшебный. С одной оговоркой: если я говорила свое желание кому-нибудь еще, оно почему-то не исполнялось. Я сделала вывод, что исток обижается, когда говоришь не только ему. Так, он не вернул мне отца, а я действительно молилась не только истоку; не излечил мать; не заставил Арея обратить на меня внимание – напрасно я судачила о нем с подружками. Арей-то теперь уже женатый, даже помечтать не о ком…