"Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Оболенская Любовь - Страница 8

…Никакого медицинского образования у меня не было. Все, что я знала по данному вопросу, было следствием прохождения курсов первой помощи от Российского Красного Креста, на которые нашу команду в самом начале моей тренировочной деятельности записал основатель клуба исторического фехтования. Мол, что случись на тренировках или турнирах, вы должны сами уметь оказать пострадавшему первую помощь.

Должна сказать, натаскивали нас очень хорошо. Я прошла обязательный для всех наших истфехов шестнадцатичасовой базовый курс для населения, после чего уже сама записалась на восьмичасовой курс отработки и закрепления практических навыков. А также на курс для тех, кто бывает вдали от цивилизации, и еще на курс помощи при кровотечениях. Увлеклась, короче. И потом мои знания не раз пригодились – спорт у нас все-таки травматичный…

Правда, сейчас мне нужно было впервые зашить настоящую рану на живом человеке, а не на куске говядины… Да, я для тренировки по собственной инициативе несколько раз работала хирургической иглой по свежему мясу, но там все-таки была современная кривая хирургическая игла и специальные щипцы для ее удержания, а не кусок заточенной кости с просверленным в нем ушком для довольно толстой нити…

Но выбора у меня не было.

И я приступила.

Проколоть кожу костяной иглой было нереально, потому для этой цели я использовала кончик все того же узкого ножа Сигурда – и лишь после этого протаскивала костяную иглу через прокол.

Сигурду повезло, что клинок моего меча прошел между мышечных волокон, в противном случае дальнейшая функция ноги без профессионального хирургического вмешательства была бы под вопросом. Здесь же, хоть рана была и глубокой, оставался шанс, что после ее заживления не останется даже хромоты.

Первый шов лег на середину раны, стянув ее края, – я хорошо помнила, что, если переусердствовать и слишком сильно затянуть нитку, возможен некроз ткани вследствие чрезмерного сдавливания. Или же нить прорежет мясо, и тогда вся операция насмарку, будет только хуже.

Шила я узловым швом, так как было не до изысков – главное, иглу сквозь мясо протащить, не сломав ее при этом. Получилось пройти сквозь плоть, узел завязала, нитку обрезала, выдохнула – и принялась за следующий шов…

Всего получилось шесть швов, каждый из которых стоил мне полкило нервов, так как посмотреть на мою работу собралось чуть ли не все селение. При этом я понимала, что если Сигурд в результате моих манипуляций загнется от гангрены, то виновата буду я. Что ж, в этом случае придется сетовать лишь на мое милосердие – на хольмганге отправила б викинга в Вальгаллу, и никто не предъявил бы никаких претензий…

В общем, когда я закончила, мои пальцы мелко тряслись от напряжения, как физического, так и нервного. Но зашитая рана на ноге викинга практически перестала кровить, так что осталось лишь обтереть кожу вокруг нее полотенцем, смоченным в аквавите, наложить на бедро Сигурда повязку из чистой материи – и ждать, что будет дальше.

Кстати, во время операции раненый так и не пришел в себя, на что Тормод заметил:

– Сейчас его фюльгья стоит у ворот Вальгаллы и беседует с Хеймдаллем, стражем богов и Мирового древа. И Сигурд умрет, если Хеймдалль ее впустит. Если же он сочтет, что Сигурд не выполнил своего предназначения в Мидгарде, то фюльгья вернется в это тело ни с чем.

– Обидно побывать у врат Вальгаллы и вернуться обратно, – заметил рыжебородый Рауд, на что Тормод пожал плечами.

– Обидно после смерти быть низринутым в ледяной Хельхейм, где придется целую вечность блуждать в тумане вместе с другими, кто не удостоился чести попасть в эйнхерии, став воином Одина. А Вальгалла может и подождать, если у человека на земле остались незавершенные дела. Сейчас же нам лучше удалиться, иначе фюльгья Сигурда, вернувшись, может не найти его тело в толпе живых.

Видимо, Тормод обладал существенным авторитетом в общине, будучи кем-то вроде местного шамана, так как все присутствующие заторопились к выходу.

Я тоже пошла со всеми, на ходу тряпкой вытирая пальцы, испачканные в крови Сигурда, и вспоминая то, что знала о скандинавских поверьях, – а точнее, осознавая информацию, которая с детства имелась в голове у Лагерты.

Соответственно, «фюльгья» – это некий аналог души, хотя не совсем, но мне так было проще понять функционал этого бесплотного индивидуального хранителя, имеющегося у каждого человека. А эйнхериями древние скандинавы называли лучших воинов, удостоившихся чести после физической смерти на земле жить в Вальгалле, тренироваться там, охотиться, пировать за столом верховного бога Одина – в общем, оттягиваться на полную скандинавскую катушку. Те же, кто в этой жизни проштрафился, отправлялись в подземный холодильник Хельхейм, морозиться и осознавать, насколько был неправ при жизни.

В общем, мифология у викингов была богатая и довольно интересная – например, мне понравилось, что Вальгаллу, гигантский зал со стенами, увешанными щитами и оружием, вместо огня освещает блеск мечей. Красиво, поэтично и впечатляюще…

Когда все выбрались на свежий воздух, Тормод вновь возвысил голос:

– Итак, мои соплеменники, теперь мы должны выбрать хёвдинга. Я думаю, что никто не сможет лучше справиться с обязанностями главы нашей общины, чем Лагерта, дочь покойного Мангуса, в которую вселилась небесная валькирия…

– Погоди, старик, – перебил Тормода рыжебородый Рауд. – Не спорю, все мы видели, что Лагерта внезапно научилась рубиться мечом так, как ни одна женщина в Стране фьордов. Но этого мало. Оружием хорошо владеет почти каждый из нас, но хёвдинг помимо этого должен уметь много чего еще. К тому же все мы знаем, что глава общины выбирается асами на небесах, но пока что мы не увидели знака богов…

– Люди!!!

Истошный вопль прервал размеренную речь викинга.

Кричала женщина, стоявшая возле большой пристройки к длинному дому.

– Люди, быстрее сюда!!! – вновь воскликнула она голосом, звенящим от напряжения. – С Агот случилась беда!

Так звали корову.

Агот, что значит «хорошая».

Хотя сейчас я бы назвала ее несчастной…

У некоторых зверюшек бывает все на лице написано, и я видела, что сейчас Агот очень плохо…

Когда мы вошли в коровник, примыкающий к длинному дому, корова посмотрела на нас огромными глазами, полными боли… и надежды. Мол, люди, вы же спасете меня, правда? Не можете не спасти…

– У нее не получается разродиться, – проговорила женщина с красивым именем Далия. Она, согласно воспоминаниям Лагерты, и правда соответствовала своему имени, означавшему «цветок долины» – простая, открытая и по жизни веселая, как только что распустившаяся полевая гортензия.

Но сейчас по ее лицу ручьем текли слезы.

– Давно? – поинтересовался Тормод.

– Уж второй день, – всхлипнула Далия.

– А почему ты молчала? – сурово нахмурился старик.

– Боялась, что вы ее зарежете…

Тут женщина разрыдалась в голос и выбежала из коровника.

– Ну что ж, тут и правда другого выхода нет, – вздохнул Тормод, доставая нож из ножен, висящих на поясе. – Мяса мы, конечно, сейчас поедим вдосталь, но боюсь, что без молока и скира наши дети грядущую зиму не переживут – коров у нас теперь останется лишь две на всю общину…

«Скир – это что-то типа скандинавского йогурта», – мелькнула у меня в голове совершенно ненужная в данный момент мысль. Которую я отогнала потому, что сейчас мне требовались абсолютно другие воспоминания…

– Погоди, старик, – сказала я, мысленно зажмурившись.

Так мне было легче освежить в памяти эпизод своего детства у бабушки в деревне, когда тетка Дарья помогала родить своей корове… Честно говоря, процесс был жуткий – но не могла же я допустить, чтобы Тормод зарезал сейчас это напуганное живое существо, в глазах которого стояли самые настоящие слезы…

– Так, – сказала я, открыв глаза и выдохнув. – Все мужчины – вон из коровника.