"Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Оболенская Любовь - Страница 16

– И я знаю, кому можно принести такую жертву, – произнес Рауд. – Богу-покровителю воинов Одину. Сегодня Болли попытался убить нашу королеву, а за такое положен «красный орел». Таким образом мы и накажем преступника, и порадуем Одина.

Я знала, что такое «красный орел».

Эту ужасную казнь практиковали древние скандинавы. Человека клали животом на бревно, к которому крепко привязывали. После чего ножом взрезали ему спину вдоль и разрубали ребра на спине топором, затем раскрывая их подобно крыльям птицы. Далее наружу вытаскивались легкие, последние сокращения которых заставляли ребра трепетать, придавая им сходство с птичьими крыльями.

Не знаю, чья больная фантазия придумала эту ужасную казнь – надеюсь, ее изобретатель вечно летает по Хельхейму на собственных ребрах. Но, несмотря на то, что Болли пытался меня убить, такой мучительной смерти он точно не заслужил.

– Пусть уходят… – прохрипела я.

– Что? – не понял Рауд.

Я кашлянула, выплюнув на мокрые доски причала комок слюны с кровавыми прожилками, и проговорила более отчетливо:

– Пусть Болли уходит… И заберет с собой своего брата вместе с теми, кто считает, что женщина не может править общиной… Такие есть среди нас. Они молчат, но я вижу их взгляды и знаю, о чем они думают… Дайте им лодку и отпустите…

– Но дроттнинг… – в один голос попытались возразить Тормод и Рауд – однако я их перебила, сказав настолько твердо и решительно, насколько смогла:

– Такова моя воля!

Видимо, не стоило в моем случае перенапрягаться, давя викингов королевским авторитетом…

Внезапно я почувствовала, как причал уходит у меня из-под ног… Сильные руки подхватили меня, но я уже летела навстречу облакам, и ни цепкие пальцы людей, ни их крики уже не могли остановить меня…

…Это был воистину прекрасный полет!

Необычное, волшебное, незабываемое впечатление, когда ты можешь потрогать руками облака, чувствуешь, как ветер несет тебя куда-то, словно легкую пушинку, играет с тобой – а ты ощущаешь необычную, приятную легкость. Словно много лет тебя держали в заточении, вынуждая проводить время в унылой тюрьме, – и вдруг она исчезла!

Свобода переполняла меня, и радость от этого была непередаваемой! Сейчас я стала частью вселенной, и вселенная стала мной, и не было слов ни в одном из языков мира для описания того, что я чувствовала…

Но вдруг все исчезло, словно некая сила, вознесшая меня к небесам, внезапно швырнула меня вниз… Или вверх? Как понять, что происходит, когда есть лишь ощущение полета сквозь черную пустоту, наполненную одновременно и ледяным холодом, и нестерпимым жаром слишком близкой звезды, полностью состоящей из небесного огня?

…Картина сменилась – и вот я уже лежу на широкой скамье, застеленной шкурами медведей и волков, в глазницы которых вставлены огромные прозрачные камни. Скамья эта стоит посреди гигантского зала, стены которого увешаны доспехами, щитами и мечами, клинки которых сияют так, что никакого другого освещения и не нужно… Я слышу, как за одной из стен длинного дома раздаются пьяные вопли многих мужчин, громогласный смех и стук деревянных кубков, а за противоположной звенят мечи, ржут кони и кричат раненые, в тела которых вонзается заточенное железо…

А еще я слышу шаги, и жалобный скрип досок пола, словно кто-то очень тяжелый приближается к моему ложу…

Причем не один…

Их явно двое…

Я пытаюсь приподняться – но мне это не удается. Я словно вросла спиной в эти звериные шкуры, ибо мертвые хищники крепко держат меня своими когтистыми лапами, пытаясь заглянуть мне в лицо своими алмазными глазами…

Но мне все-таки удается немного повернуть голову – и я вижу двоих мужчин воистину великанского роста.

Один из них, седобородый, одетый в доспехи конунга, словно на посох опирается на копье, наконечник которого сияет ярче мечей, развешанных на стенах. Правый глаз его закрыт, веко ввалилось внутрь – понятно, что под ним нет глазного яблока. Зато левый глаз глядит пронзительно, и кажется, что этот взгляд сейчас прожжет дыру в моем лице. На плечах огромного воина сидят два ворона, которые тоже уставились на меня, словно готовясь выклевать мне глаза, как только седобородый пронзит мое беспомощное тело своим копьем.

Второй великан с похожими на водоросли длинными волосами, рассыпавшимися по плечам, одет богато. Его куртка расшита янтарем и жемчугом, а за спиной развевается и сам собой шевелится роскошный плащ ярко-синего цвета, хотя в доме нет и намека на ветер, – и кажется, что по этому плащу плывут крохотные корабли, а в его глубине проносятся тени морских чудовищ, которых, к счастью, пока что не довелось увидеть ни одному из людей, живущих на земле…

Два великана остановились возле моего ложа и озадаченно уставились на меня, словно размышляя, что со мной делать.

Не знаю, сколько продолжалось это безмолвное изучение. Сейчас я ощущала лишь боль от звериных лап, сжимающих меня все сильнее, вонзающих свои когти все глубже…

Боль – и еще, наверно, спокойствие. Ибо когда на тебя смотрят верховные боги скандинавского неба, беспокоиться уже точно больше не о чем.

– Ну, что скажешь, правитель ванов? – проговорил Один.

– Не знаю, что тут сказать, правитель асов, – покачал головой Ньёрд.

«Асы – самая известная группа скандинавских богов из Асгарда, небесного города, – ленивой рыбкой проплыла у меня в голове мысль. – Ваны – другая группа, не такая популярная, но не менее сильная. Живут в Ванахейме, который находится где-то между Мидгардом, миром людей, и Асгардом, столицей богов. Интересно, что здесь забыли эти боги? Для них же люди все равно что для нас бактерии…»

Интересное было ощущение у меня сейчас, словно знания Лагерты и мои слились в единое целое, и сейчас мы обе стали одной личностью – но при этом каждая из нас считала себя самодостаточной и независимой. Как такое вообще возможно?

– Тут вот какая история, – проговорил Один. – Много лун назад одна из моих валькирий решила пожить среди людей. Я не стал препятствовать воле женщины-воительницы: я, конечно, бессмертный, но не настолько, и вообще у меня остался только один глаз, который мне дорог как память о втором. Ну и жила та валькирия в Мидгарде, меняя тела, когда те увядали от старости. И ей все нравилось. В общем, дожила она до той поры, когда люди стали считать асов и ванов персонажами красивых легенд, – но однажды получила удар топором по голове, который выбил ее обратно на двенадцать столетий. И угодила она в тело девы, которая сегодня должна умереть, ибо так сплели норны нить ее судьбы.

– Да-да, – подтвердил Ньёрд. – Ее должны сегодня принести мне в жертву, в обмен на жизнь кита, которого она убила. Либо ее унесет скоротечная ледяная болезнь, которой я ее наградил на всякий случай, если люди забудут старые обычаи.

– Но ты же видишь, что происходит, – кивнул Один на меня. – Их фюльгья стали единым целым. Я не могу позволить тебе забрать себе мою валькирию в качестве ритуальной жертвы. Это нарушит Равновесие и приблизит Рагнарек, гибель богов и всех Девяти Миров.

– Это так, – кивнул Ньёрд, отчего его плащ шевельнулся волной за его плечами, и два крохотных судна, плывущих по его поверхности, исчезли, накрытые внезапно образовавшейся лазурной складкой. – Но и я не могу остаться без предназначенной жертвы, это тоже нарушит Равновесие Миров.

Один в задумчивости почесал бороду. После чего изрек:

– Изменить Предназначение не можем даже мы. Нить жизни Лагерты оборвется сегодня, но она до поры до времени останется здесь, у порога Вальгаллы. А вот куда отправится фюльгья этой девы, к тебе на стол в качестве жертвы, а после высосанной тенью – в ледяной Хельхейм, или же останется вечно жить в Асгарде, получив статус и крылья небесной валькирии, пусть решит Великое Испытание. Что скажешь?

Ньёрд приподнял кверху густые брови, похожие на клочки водорослей.

– А это может быть забавным, – проговорил он. – То есть твоя валькирия в теле обычной земной девушки будет противостоять Сетям Судьбы, которые специально сплетут для нее норны… Но ты же понимаешь, что она, скорее всего, погибнет, ведь валькирия в теле человека без сопровождения хозяйки этого тела становится обычной земной женщиной.