Казачонок 1861. Том 6 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 19

— Садитесь, братцы-кролики, — сказал я. — Сразу к делу перейдем, пока мне опять есть не приспичило.

Они расселись и уставились на меня.

— Хотел я вас, братцы, сам с одним человеком свести, — начал я. — Да вот как оно все обернулось. Собирался отвезти вас к Семену Феофановичу Турову, чтобы вместе со мной учиться шашку в руках держать. А вместо этого сам лежу пластом и встать толком не могу.

Семен с Данилой сразу подались вперед.

— Я с Семеном Феофановичем уже договорился, — продолжил я. — Будет он вас учить. Сначала, конечно, поглядит, что вы из себя представляете, а дальше — если талант к делу есть — станет гонять, как меня. Всех троих, думаю, сперва вместе посмотрит, а там уже сам решит, кого и как дальше вести. Он мастер, ему и карты в руки.

Я перевел взгляд на Аслана.

— Тебе, Саша, это особенно важно. Послезавтра тебя забирают в учебную сотню. Не знаю, как там тебя гонять станут и сколько свободного времени останется, но на это дело его все равно придется находить.

Он коротко кивнул.

— Понял.

— А вы, братцы Дежневы, — перевел я взгляд на них, — к этой науке тоже серьезно отнеситесь. А я как в себя приду, так и проверю, слушали ли вы Феофановича али нет.

Семка выпрямился.

— Не подведем, Гриша.

— Ну гляди, — хмыкнул я. — Учебы в ближайшие годы вам еще много предстоит, коли решили воинами быть, а не только ремеслом жить. Я уже говорил и еще раз повторю: мирная жизнь, может, вам когда-нибудь и выйдет, да не скоро. Так что подумайте хорошенько, пока не поздно, может, вам и обычной службы за глаза, а все, что я вам предлагаю, лишнее. Решать будете только вы. Но с решением тем долго не тяните. Назад дороги уже не будет.

Оба брата посерьезнели. Даня даже шутить перестал.

— И еще, — сказал я. — По жилью вашему. Аслан скоро Алену в жены возьмет и, скорее всего, в свой курень переберется, — я глянул на Аслана и дождался его короткого кивка. — Правда, ненадолго. Через пару месяцев его на полевую службу отправят, и дома его долго не будет. Выходит, Аленка с Машкой почти одни останутся.

Я помолчал и продолжил уже более деловым тоном:

— Первый вариант — жить пока у них, если и Аслан, и Аленка не против. Так и веселее всем будет, и с хозяйством легче.

— Второй — поселить вас в том курене, где мы станем потихоньку сирот для нашего отряда собирать. Там же и Даше место найдется, ежели захочет. По хозяйству помогать станет, да и копеечку заработает. Все равно при десяти, а то и пятнадцати хлопцах понадобится кому стряпать да стирать.

— Ну а третий — просить атамана выделить вашей семье отдельный пустой дом. Думаю, не откажет. Тем более раз вы теперь официально к делу нашему приставлены и науке воинской учиться станете.

Семен почесал затылок.

— Гриша, мы уже решили и назад слова забирать не собираемся. С тобой мы в этом отряде хотим быть, даже и не думай. А по жилью, да… тут подумать надо.

— Ну вот и подумайте, — сказал я. — Только шибко не тяните. С Аленой поговорите, с Дашей. Все надо по уму решить.

— Добре! — почти хором отозвались братья.

— Значит так, — подвел я итог. — Мне дед несколько дней точно вставать не даст. Да и сам чувствую, что бегать сейчас не стоит. Потому поедете к Турову без меня. Он вас и так ждет. Доберетесь, познакомитесь, расскажете про пожар этот чертов.

— А он нас примет? — осторожно спросил Семка.

— Примет, — уверенно ответил я. — Я с ним обо всем уже условился.

Аслан задумчиво потер подбородок, потом просто кивнул.

— Добре. Значит, завтра поутру и поедем.

— Вот и поезжайте, — сказал я.

И в этот самый миг я понял, что снова зверски хочу есть. Так скрутило, что живот у меня выдал руладу, что услышали все трое.

Дверь тут же приоткрылась, и в комнату сунулась Аленка.

— Ну что, наговорились? — спросила она. — Гриша, тебе бы передохнуть уже.

— А лучше бы поснедать чего, — честно ответил я.

Она закатила глаза и не удержалась от улыбки.

— Жди, скоро будет.

Принесла она мне большую тарелку каши с мясом, которую специально для меня и готовила. Остальным в пост такое было никак невместно.

Семка поднялся первым.

— Мы тогда пойдем, Гриша, съездим, а потом все тебе обскажем.

— Ступайте, хлопцы. Бог в помощь, — кивнул я.

— Спаси Христос, Гриша, — перекрестил меня Даня. — Поправляйся давай.

— Идите уже, — улыбнулся я.

Три дня я отлежал от звонка до звонка. По правде говоря, подняться мог уже и вчера, но такой мне со всех сторон устроили надзор, что решил судьбу за хвост не дергать. Да и в кои-то веки можно было просто спокойно поваляться.

Сегодня была суббота, 4 мая 1861 года. Завтра — светлый праздник Пасхи.

За последние дни весна еще сильнее расправила плечи. Солнце уже грело почти по-летнему. Яблони белели цветом, пчелы сновали туда-сюда, а чистое небо радовало глаз.

Я вышел во двор после завтрака и сперва просто постоял, подышал, огляделся. После трех дней лежки в постели это было первым желанием. Спина еще тянула, бок слегка ныл, а правая ладонь под повязкой то и дело напоминала о себе, если что не так ухватишь. Но в целом жить можно.

Для начала сделал легкую разминку. Когда понял, что голова не кружится, взялся за шашки. Кисти еще полностью не отошли от ожогов, но руки уже соскучились по движению. Несколько простых связок я все-таки отработал. Медленно, с остановками, больше следя за шагом и корпусом, чем за руками.

За эти три дня Аслан с Дежневыми, как и было уговорено, уже начали ездить к Семену Феофановичу. Сема с Даней вернулись после первой же поездки вымотанные донельзя, зато глаза у обоих горели. Семка взахлеб рассказывал, как Феофанович гонял их по двору. Даня, ухмыляясь, говорил, что у него после занятий ноги отнимались и руки ходуном ходили. Но по довольной морде было видно: ему это все по душе. Аслан держался сдержаннее и только улыбался, глядя на мальчишек.

Я уже собирался заканчивать, когда калитка скрипнула.

Во двор вошла старушка Павла Клочкова. В руках она несла корзинку, прикрытую рушником. Рядом с ней Митька и Полюшка. Оба умытые, нарядные, будто на праздник собрались. Митька вышагивал победителем, а Полюшка семенила рядом, цепляясь за бабкин подол.

Я опустил шашки и положил их на лавку.

— Здорово дневали, Павла Евдокимовна!

— Слава Богу, Гришенька, — сказала старушка и, к моему полному смущению, вдруг так низко мне поклонилась, что я едва не кинулся ее поднимать. — Спаси тебя Христос, родной. За деток наших.

Митька тоже неловко согнулся следом. Полюшка, глядя на него, попыталась повторить и чуть не запнулась.

— Да будет вам, Павла Евдокимовна, — пробормотал я, чувствуя себя крайне неловко. — Чего вы, право слово.

— Есть чего, — ответила старушка и вытерла глаза краем платка. — Ежели б ты тогда не прыгнул в огонь, как есть сгорели бы… Мы теперь за тебя до смерти Бога молить станем.

Она протянула мне корзинку.

— Вот, пирогов напекла с капустой. Отведай.

Запах от выпечки шел такой, что живот предательски заурчал.

— Спаси Христос, — сказал я. — Только вы и вправду зря…

— Не зря, — вдруг подал голос Митька. — Я ж говорил, баб, что Григорий живее всех живых будет.

Я покосился на него.

— А ты, герой, я гляжу, совсем оклемался.

— А то, — шмыгнул он носом. — Теперь в сеновал больше не полезу.

— Вот и добре, — улыбнулся я.

Полюшка все это время молчала, глядя на меня своими большими глазами. Потом собралась с духом, сделала шажок вперед и сказала так серьезно, будто клятву давала:

— А я все равно за тебя, Гриша, замуж пойду. Как вырасту. Ты токмо дождись меня!

Я аж поперхнулся.

Павла Евдокимовна всплеснула руками.

— Поля! Да ты чего несешь-то, бесстыжая!

Полюшка тут же спряталась за бабкины юбки, но поздно. Машка, стоявшая на крыльце, все услышала и теперь хохотала так, что за живот держалась. Митька сморщился и пробурчал: