Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 8

Даго стоял как вкопанный. Мимо него, в трех шагах, пронеслась свинья с горящим задом. Пламя на ней гудело, но она бежала быстро, страшно, нелепо. Свинья влетела в кусты орешника и скрылась, оставляя за собой запах горелого мяса и паленой щетины. В загоревшемся плетне трещали прутья. Оставшиеся свиньи, те, что не горели, разбегались кто куда: кто в поле, кто в сторону леса, кто просто носился кругами по вытоптанной земле, визжа так, что у Даго заболели зубы.

Эпона выдохнула.

— Великая Мать! Получилось!

Даго схватил ее за руку, развернул к себе. Лицо у него было белое, глаза выпучены, рот открывался и закрывался без звука. Он просипел:

— Ты колдунья? Колдунья, да?

— Нет, — сказала Эпона тихо. — Отпусти, руку сломаешь.

Даго отпустил, но продолжал смотреть на нее с ужасом.

— Что? — спросила Эпона. — Это свиньи, не люди. Мы же договорились. Ну да, там не щепотка пороха лежала, немного побольше.

— Я понял, — прошептал Дагорикс. — Ты мужу такие гранаты повезешь. Великие боги! Дайте погибнуть честной смертью! Не от зелья поганого и не от пули! Позвольте смерть принять от меча или копья, как подобает отважному.

От загона остались только обгорелые колья плетня да черные пятна на земле. Несколько свиней валялись метрах в двадцати: одни еще дергались, другие замерли. Те, что убежали далеко, уже скрылись в зарослях. Их визг постепенно затихал.

— Чего встали, лодыри? — свирепо рыкнул Дагорикс, приводя в ужас и без того насмерть перепуганных слуг. — Этих разделать, остальных найти! Бегом, ленивые сволочи! Если хоть одна убежит, вот я всыплю вам!

— Поеду я, братец, — сказала Эпона, с трудом залезая на телегу. — Домой мне пора. Надо Ровеку покормить, она, наверное, голодная уже. А еще я ей обещала сказку почитать. Муга, трогай!

1 Дурновария или Дуроновария — совр. Дорчестер, графство Дорсет.

2 Рецепт биодизеля дан Игорем Гринчевским, выпускником химфака МГУ, автором книги «Ломоносов Бронзового века». Здесь представлены общедоступные сведения по получению этилового эфира жирных кислот, но все равно кое-что сознательно искажено, а пропорции веществ не указаны. Во избежание.

Великий город притих, как будто в ожидании урагана. И вроде все как всегда: светит солнце, торгуют лавки, орут зазывалы на рынках, матерятся грузчики в Южном порту, поминая всех богов, а Великую Мать в особенности. Чернь в нищих предместьях, состоявших из грязных многоэтажек, по-прежнему горбатится за сущие халки, уж в ее жизни не поменялось совсем ничего. И только деловые кварталы и кварталы старой знати погрузились в многозначительную тишину. Даже свадьбы теперь играли без прежнего размаха, а про ожидаемые выезды на заячью охоту и вовсе не велось речи. А ведь раньше к концу лета только об этом и разговоров было. Все ждали главного светского мероприятия сезона, шили платья и изготавливали новые украшения. Ничего этого сейчас не делали, и ювелиры с портными выли от бессилия. Денежки в это неспокойное время все без исключения пытались попридержать, а излишнее благосостояние — не показывать. Та хищная свора, которую спустил с поводка ванакс Клеон, стала новой, совершенно незнакомой напастью. Даже сомнения порой закрадывались, он правит страной или его солдатня, которую распихали на высшие посты.

— Эй! Да что вы делаете? За что? — раздавалось в Крысином переулке, и Спури увидел, как его соседа, такого же пизанца, как и он сам, заталкивают в черную карету. Таких карет в Сиракузах не видели с тех самых пор, как перебили жрецов Немезиды, сразу после обретения дара Энея. Только вот сейчас на козлах сидели не храмовники, а какие-то разудалые мужики лет сорока, весело скалившие зубы. Вида они были самого разбойного, волосы носили короткие, как у отставников, а говор имели явно нестоличный.

Спури, пугливо оглядываясь, бросился прочь. Ему такое не грозило, ведь он уже кое-кому заплатил, но страшно было до ужаса. Уже через полчаса он шел по улице средней руки района, где жили людишки не чета ему, вроде кормчих с галер, или поднявшихся приказчиков богатых домов, или лавочников из зажиточных. Двухэтажные дома сложены из простого камня. Ни мрамора, ни резных панелей из алебастра здесь нет и в помине. Район у Южного порта, какой еще мрамор.

Спури прошел мимо грязноватого бассейна, куда поступала вода из акведука, и оглянулся через плечо. Нет, за ним никто не идет. Какие-то кумушки судачат, поставив ведра на потемневший от времени каменный бортик. Возчик поит лошадь прямо из фонтана, хотя это запрещено строжайше. Положено ведро набрать и поить так. Из сиканов возчик, грубиян и дикарь. Пизанец презрительно скривился.

Меняла не выделялся тут. Неброский кафтан мышиного цвета, валяный колпак и грубые сандалии надежно укрывали его от внимания стражи, которая скучала на перекрестках. Спури был уверен, что за ним не следят, но он не мог сказать того же о людях, с которыми хотел встретиться. Сейчас в Сиракузах горячо, очень горячо. Он уже сто раз вознес хвалу богам, что псов Немезиды уничтожили, иначе не сносить бы им головы. Теперь только прямой донос одного из тех, к кому он идет, может привести к беде. Тайный сыск в Вечной Автократории разгромили, но пока никто и не думал его восстанавливать. Некому было этим заняться.

А вот и нужная таверна. Ему сюда.

— Винный погреб? — хмыкнул Спури, когда молчаливый слуга повел его по лестнице вниз. — Глазам своим не верю. Какой позор!

И впрямь, пять человек гильдейских купцов из самых богатых, столько же пизанских менял, несколько крупных корабелов и владельцев мануфактур могли бы позволить себе более приличное место для встречи. Но они предпочли невзрачную харчевню, куда явились одетыми хуже собственных слуг. Все уже пришли, и для них поставили длинный стол, который наскоро забросали снедью и кувшинами с вином. Авле, еще один меняла и будущий сват, помахал ему рукой.

— Секну из Пизы взяли, — сказал Спури вместо приветствия, и все поморщились.

— Да, люди стали пропадать, — произнес Авле. — В основном берут менял. Я выяснил, что происходит. Их пытают, чтобы получить выкуп. Мы все теперь под угрозой, почтенные.

— Кто смеет так поступать с нами? — возмущенно загалдели купцы.

— Догадайтесь, — хмыкнул Авле.

— Те же самые, кто насилует знатных дам, — поднял голос Леон, купец из местных, поверенный нескольких аристократических семей. — Солдатня удержу не знает. Когда они рыбачкам юбки задирали, никому до этого и дела не было. Но тут несколько случаев произошло…

— Мы здесь собрались втайне, почтенные, — покашлял Спури, привлекая к себе внимание, — и все мы очень сильно рискуем. Прошу простить мою грубость, но мне нет дела до каких-то баб, будь у них хоть по три герба сразу. Мне передали, что уважаемые люди желают обменяться важными сведениями, и решили обсудить, как нам жить дальше. Кто нас собрал?

— Я собрал, — негромко ответил Леон, и глаза присутствующих повернулись к нему. — Вы все знаете, что я веду денежные дела нескольких знатных семей. И дела покойной ванассы тоже вел я. Она непросто умирала, почтенные. Если и были у нее грехи, поверьте, она свои муки при жизни приняла. Она кое-что сказала мне перед смертью.

Леон взял паузу и повел взглядом по людям, которые ворочали огромными деньгами. Гости молчали и, не мигая, смотрели на него.

— Свет Маат принес не покойный царевич Гектор, — сказал, наконец, Леон. — Его добыл из гробницы Энея некто Бренн, сын Дукариоса, кельт из племени эдуев. Он отдал медальон под страхом смерти.

— Ванасса сказала об этом только тебе? — быстро спросил Спури.

— Точно нет, — Леон покачал головой. — С ней тайно простились многие из родни, и она рассказала это всем. Месяц-другой, и по стране пойдут слухи. Это изрядно расшатает народ. Все-таки, благодать Энеева — это вам не кошель с серебром, чтобы его из рук выхватить.

— Я всегда подозревал, что тут дело нечисто, — хмыкнул кто-то из купцов. — Но что нам с того! Все это было бы важно, почтенный, будь сиятельный Гектор жив. А теперь твоя новость не стоит даже засохшей лепешки. Что сейчас значит кража благодати покойного государя по сравнению с тем, что на троне сидит отцеубийца. Мне лично на мелкие трения в царской семье плевать, но ведь он не хочет платить по своим счетам! И пороха у него почти нет. Нас только его брак с фригийской царевной и удерживает от поражения на востоке. На нас просто никто не нападает.