Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 3

Всего этого я им не сказал, зато сказал совершенно другое.

— Мы, уважаемые, будем теперь единого бога чтить, Отца всего. Он и есть все те боги, которым вы поклоняетесь. Хотите с главным богом говорить напрямую, а не с его отражениями?

— Да, лишним не будет, — почесали затылки уважаемые люди.

— Тогда повторяйте за мной, — произнес я. — Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни. Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны. Я чту предков и улучшаю сделанное ими. Моя добродетель — безупречность во всем, что я делаю. Служение — мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах.

1 Город Карекс или Каэр Эксе — «город на реке Экс», современный Эксетер.

Рикс думнонов Луорнис, как и полагается настоящему кельту, был отважен до безумия и настолько же бестолков. Он поступил так же, как поступал в случае нападения врага его отец, а до отца — дед. Он дал мне собрать силы в Иктисе, потому что сам собирал войско со всей Думнонии, запершись в крепости. Дело это небыстрое, ведь длинный, как кишка полуостров не слишком удобен для конного гонца. Эстафета тут неизвестна, а потому, пока всадник доскакал до первых родов, я уже стоял под стенами крепости Каэр Эксе, к которой мое войско добиралось целых четыре дня. Это же Альбион, тут все рядом.

Я разглядываю окруженный концентрическими валами городок, а вместе со мной его разглядывают трое ближайших моих людей. Агис, командовавший пехотой, Бойд, которому я отдал стрелков, и друг Акко, который, к моему величайшему изумлению, взял сотню всадников и тоже оставил свой род, приведя в неменьшее удивление собственного отца и младшего брата, не рассчитывавшего на подобную удачу. Теперь у меня триста человек разнокалиберной конницы. От одетых в кольчуги и шлемы тяжелых кавалеристов до легких гусар с саблями, пистолетами и пиками. Прибыл Акко без предупреждения и при всем честном народе принес мне присягу как царю. Он смог меня удивить своей прозорливостью. Понимает ведь, что, присягнув мне первым из всей кельтской знати, получит больше всех и быстрее всех. Он куда умнее остальных, хоть и не любит хвастать за кубком вина. Он молчит, слушает и постоянно кумекает, пытаясь понять, с какой стороны у бутерброда масло. По всей видимости, он знает это не хуже меня, а еще он понимает, что его земли граничат с Арвернией. Не надо быть гением, чтобы понять, куда легионы нанесут свой первый удар. Как бы ни пошла война, от владений его рода останется только пепел. Он тоже ищет убежища для своих близких.

— Итак, благородные, — произнес я, а трое моих собеседника одновременно вздрогнули и переглянулись. — План обычный: разносим ворота, расстреливаем думнонов, которые пойдут на вылазку, а потом пускаем пикинеров. Все, как всегда.

— Понятно, господин, — кивнул Бойд. — Только не благородный я. Амбакт рода, слуга твой. Или ты забыл?

— Когда город возьмем, — отмахнулся я, — я тебе сам ожерелье эвпатрида на шею повешу.

— А разве ты можешь? — выпучил глаза Акко.

— А кто мне запретит? — усмехнулся я. — Ванакс Клеон? Так он далеко, а я потомок богов и царей. Мне ванакс не указ. Мы с ним от одного предка род ведем.

— Ясно, — ошалело пробормотал Акко, на лице которого появился какой-то непонятный мне жадный интерес. — И герб можешь дать?

— Думаю, когда все земли, что хотим, под себя заберем, то и гербы можно будет раздать, — ответил я подумав. — Нам ведь новая знать понадобится, Акко. Не будет здесь покоя, пока старые владыки на своей земле сидят. Придется все роды всадников или с земли согнать, или перебить. А крестьянам все равно, кому оброк платить, лишь бы не грабили. Пошумят и затихнут.

— Господин! Господин!

Всадник спешно спрыгнул с коня и приложил руку к сердцу.

— Там рикс тебя на бой вызывает.

— Да ладно! — усмехнулся я, не веря своей удаче. — Вот ведь дурак.

Глупость, конечно, но идти нужно. Только Агис смотрит на меня неодобрительно, в Талассии такие поединки запрещены уставом. Тут все немного иначе. Отказ от боя означает мгновенное исчезновение авторитета вождя. Трус не может вести войско, и править он тоже не сможет. Ему просто не станут подчиняться.

— Передай ему, — сказал я гонцу, — что бьемся через час. Ты его видел? Он здоровый хоть?

— Чистый медведь, господин, — всадник оскалился, радуясь тому, какая знатная добыча меня ждет. Он и секунды не сомневается в моей победе. Мне бы его уверенность.

Рикс меня уже ждал. Он понятия не имеет, что такое час. Это знание ему без надобности. Время тут измеряют в образах. Могут сказать что-то вроде: столько, сколько горит костер, или пока не вскипит вода в котле, или пока корова не дойдет да пастбища. Или же: столько, сколько нужно старухе Эге, чтобы спеть песню на похоронах. Счастливые тут живут люди, крайне неспешные и обстоятельные. А еще невежественные до невозможности, кичливые и громогласные. Любят приврать и прихвастнуть, особенно когда выпьют. И да, выпить они тоже любят.

— А, вот он ты! — заревел повелитель этих мест, потрясая копьем. — Выходи биться, мальчишка! Я тебе кровь пущу! Я тебя на куски порежу!

— А когда я тебя убью, что будет? — спокойно спросил я его.

— Как это? — растерялся он. — Ты это о чем?

— Я сюда пришел, чтобы твою землю завоевать, — медленно, как недоразвитому ребенку, пояснил я. — Если победа моя будет, я твоей землей по праву владею. Так ведь?

— Да с чего бы это? — он даже обиделся. — У меня брат есть и сыновья. Дальше воевать будем.

— Проваливай отсюда, дурак деревенский, — махнул я рукой. — Спрячься в свою нору и жди, когда я тебя оттуда выковырну, как улитку из раковины. Я возьму твою жену и дочерей, а сыновей сделаю евнухами. Они мне прислуживать будут.

— Иди сюда! — ревел Луорнис. — Я тебе сердце вырежу!

— Ставка на этот бой — твоя земля, — припечатал я. — Если боги мне благоволят, я забираю эту землю и этот город, а твою семью отпускаю на все четыре стороны. Если победа твоя, то мои люди уводят войско. Ну? Будешь биться или струсил, жирный хряк?

— Кто струсил? — заревел рикс. — Я струсил? Я тебя не боюсь! На куски тебя…

Он начал повторяться, мне уже становится скучно, а за спиной строится войско для битвы и раздаются свистки десятников. Людей у рикса примерно столько же, сколько и у меня, но у меня-то есть ружья и пушки. А у него из дальнобоя только луки и пращи. В прямом столкновении его роду конец. Если Луорнис не полный дурак, то он это понимает. Он уже знает, как взяли Иктис.

— Согласен я! — крикнул рикс, наконец.

— Выводи сюда лучших людей и клянись своими богами, — сказал я. — А они пусть поклянутся, что исполнят твою волю.

Из города вышло человек двадцать мужиков в зеленых плащах и с золотыми гривнами на шеях. Тут явно не бедствуют, видимо, торговля медью и оловом способствует благосостоянию. Тонкая ткань рубах, явно привезенная из Талассии, нарядные воинские пояса, покрытые чеканными пластинами, золотые рукояти мечей и кинжалов, все это притягивает жадные взгляды воинов. Рикс громко поклялся, призвав в свидетели бога Суцелла, и его подданные неохотно кивнули. В свою очередь и я сделал то же самое.

— Ну, сопляк, пошли, — сплюнул рикс и встал у ворот, похожий на стальную башню. Позолоченный шлем, раскрашенный овальный щит, пояс, покрытый чеканными пластинами, и длинный меч. Я взял алебарду. Зря я с ней столько потел, что ли…

Трава по щиколотку, густая и сочная, нежно шелестит под ногами. Солнце встало в зенит, сегодня почти жарко. Непривычная погода для этих мест. Я перехватил алебарду поудобней и поплевал на ладони. Древко огромного топора гладкое, отполированное до блеска.

Луорнис стоит шагах в десяти. Пояс у него такой, что глаза режет. Золотые бляхи, чеканка, звериные морды. Шлем новый, с позолотой по краю, алый гребень из конского волоса вызывающе торчит вверх. Его явно привезли из Сиракуз, а потом уже здесь украсили. Кольчуга сверкает на солнце, как рыбья чешуя. Только что из кузницы, небось. Ни одной ржавой петли. А, может, песочком почистили в честь праздника.