Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! (СИ) - Туманова Ася - Страница 3

Перевернувшись на живот я активно заработала руками, направляясь в сторону берега.

И тут меня коснулись снова.

И, на этот раз, не просто коснулись. Схватили!

Пальцы, — холодные, влажные — сжались, как тиски на лодыжках.

Мозг взорвался паникой.

Я хотела закричать, но воздуха не хватало — горло перекрыл мучительный спазм.

— Ииии, — сипло выдохнула я, но тут же попыталась найти рациональное объяснение происходящему, — Не ссы, Кира и не придумывай ерунды. Это обычные водоросли. Просто слишком плотные. По ощущениям ну совсем, как… Человеческая кожа? Да, похоже, но… но… О боже, да кого я обманываю?! Ежу же понятно, что это… руки!

Я взвизгнула и рефлекторно дёрнула ногами. Ничего. Захват стал только крепче.

И тут в голове всплыли обрывки всего, что я когда-то читала, слышала, смотрела.

«Оно» Стивена Кинга. Русалки, утаскивающие мужчин на дно. Разлагающиеся живые мертвецы, бредущие в водных глубинах. Женщины-призраки с чёрными волосами. Утопленники, возвращающиеся за живыми. Сказки, в которых океан — живая тварь. Хищник.

Я захрипела, захлебнулась. Вода рванулась в носоглотку.

— Нет! — выкрикнула я. — Нет, нет, нет!

Отчаянно забила руками по поверхности. Пыталась вырваться. Царапала ногтями о воду. В животе всё сжалось, дыхание перехватило.

В нескольких метрах был пляж. И там… парочка. Молодожены или свежеиспеченные возлюбленные. Он в шортах, она в лёгком платье. Они самозабвенно целовались, не замечая ничего вокруг. Ни моих судорог, ни хрипов, ни того, как я борюсь за жизнь.

Я собралась и завопила изо всех сил:

— ПОМОГИТЕ!

Но изо рта вырвался только сдавленный, захлёбывающийся хрип.

Руки — или то, что ими казалось — дёрнули меня вниз. Я как поплавок резко ушла под воду. Голова погрузилась полностью, волосы всплыли вокруг, как тина.

Я билась. Выгибалась. Пыталась всплыть. Но меня тянуло вниз. Всё сильнее, всё глубже...

Грудь сдавило. В ушах стоял противный, режущий звон. Паника в животе налилась чугунной тяжестью.

— Я умираю, — отчетливо подумала я.

Последнее, что увидела, — узкая кровавая полоска неба. Как порез. Как рассечённая плоть.

И целующихся. Всё так же: рядом, но, вместе с тем, беспредельно далеко.

В голове вспыхнули картинки: мама, Москва, окно в квартире, коллеги. Коля. Йогиня. Кровать. Его взгляд.

Всё исчезало, теряло смысл, растворяясь в пурпурном мареве.

Мир померк. Вода стала ледяной. Руки безвольно повисли. Воспоминания, чувства — исчезли в беспроглядной тьме.

И я тоже… просто исчезла.

Сначала было… тепло.

Даже не так: был жар. Он лизнул кожу, будто огонь коснулся изнутри, но потом резко отступил, оставив после себя пустоту и леденящее ничто. Всё растворилось: звуки, свет, память. Я не чувствовала себя. Только всепоглощающий холод. И тьму.

Я не знала, где нахожусь. Тело словно не принадлежало мне, оно было тяжёлым, неподвижным, как будто налитое свинцом. Где-то в глубине затылка пульсировал тупой, отрывистый гул.

Холод. Он вгрызался в меня, как тысячи крохотных лезвий. Я ощущала, как ледяные капли стекали по коже, будто у самой души отнимали тепло.

Где-то далеко, как сквозь вату, раздался голос. Мужской. Резкий, глубокий, словно обёрнутый бархатом.

— Вытащить!

Рывок. Меня потянули вверх. Я не могла пошевелиться, не могла поднять веки. Только чувствовала, как мокрая кожа касается осклизлой, холодной стены. Узкое, замкнутое пространство. Камень и вода. Колодец?

Связанные запястья болезненно тянуло. Хотелось закричать — но даже горло было не моё.

И вдруг — тепло. Касание.

Грубое, властное, неосторожное. Не ветер. Не воображение. Рука. Настоящая, живая, сильная. Сухие, горячие пальцы обхватили мои запястья, чуть сжали, будто проверяя пульс, и я, почти машинально, ответила неконтролируемой дрожью.

Обжигающие ладони подхватили меня под спину и колени, подняли без усилия. Мужчина, не обращая внимания на воду, прижал моё закостеневшее тело к груди и понёс прочь, подальше от ледяного мрака.

Мысль всплыла медленно, как пузырь со дна: я жива.

Я безуспешно попыталась открыть глаза. Веки налились свинцом, тело словно заковали в сонный панцирь. Я не могла пошевелиться, не могла сказать ни слова. Но прикосновение чужих рук ощущалось отчётливо — живое, тёплое, реальное до дрожи.

Я чувствовала, как он сжимает меня в объятиях — слишком крепко, чтобы это можно было назвать формальностью. А через мгновение меня осторожно опустили на что-то твёрдое, шероховатое. Скамья? Камень? Холодный, сырой, как сама реальность, в которую я только что рухнула.

— Сейчас я её осмотрю, — произнёс тот же голос, — Метка может быть внешне не видна, но вполне определима на ощупь.

Его голос скользнул по нервам, как смычок по туго натянутой струне. Густой, глубокий, будто тёмное вино: терпкий, обжигающий, с горько-пьянящим послевкусием. От его звучания меж лопаток прошёл тонкий, холодный ток.

Мой спаситель наклонился, придвинулся ближе. Я ощутила его запах. Древесный, горьковато-дымный, с примесью тёплого железа и чего-то тревожно-пряного. Пахло мужчиной. Неведомым, диким, как лесной зверь, как что-то, от чего стоит бежать… но вместо этого хочется дотронуться.

Я чуть дёрнулась — внутренне, не телом — тело по-прежнему оставалось неподвижным, но где-то внутри меня пронёсся всполох.

Мужские ладони огладили шею, коснулись ключиц. Тёплые, большие, крепкие — они заскользили ниже, дошли до груди, задержались ощупывая: нежно, но требовательно. Неторопливо, взвешенно, со знанием дела, пальцы заскользили по коже, и я вдруг ощутила, как изнутри вверх поднимается волна чего-то жаркого, беспокойного.

Я не могла пошевелиться. Но тело уже не слушалось разума.

Грудь отзывалась на эту странную ласку острой, пульсирующей чувствительностью. Кажется что мой мучитель тоже чувствовал это, потому что вновь и вновь касался тех же точек — каждый раз чуть сильнее, грубее, напористее.

Мои соски напряглись. Острые, упругие, вызывающе затвердевшие. Я бы сжалась в комочек, если бы могла. Прикрылась бы, заслонилась от этой сладкой пытки. Но всё, что мне оставалось: чувствовать.

Пальцы скользнули по рёбрам и двинулись вниз, к животу. Его движения стали осторожными, почти нежными. Но в них чувствовалось что-то… хищное и пугающе неравнодушное.

Где-то на краю сознания я пыталась остановить — нет, не его, — себя. Свою реакцию. Но было поздно. Я ощущала, как низ живота наливается тяжестью, как там, внутри, зарождается пульсация: влажная, голодная, зовущая.

Я не знала, кто он.

Не помнила, кто я.

Но моему телу были не важны такие мелочи — оно жаждало этой ласки, этих прикосновений.

Сердце замерло, когда он коснулся внутренней стороны бедра. Бессовестно, напористо, нагло развёл мои ноги.

У меня перехватило дыхание.

Я почувствовала, как что-то внизу вспыхивает жаром. Пульсация. Влажность. Желание. Тело как чужое, парализованное, но оно… хотело его. Я хотела его!

Он продолжал с той опасной деликатностью, от которой перехватывало дыхание. Пальцы скользнули меж моих разведенных ног и затаились в преддверии самого уязвимого, трепетного места.

В глубине меня всё отозвалось, полыхнуло и взорвалось ослепительным каскадом искр.

И в этот миг он замер.

Я ощутила, как мужчина напрягся, как сбилось его дыхание.

Чёрт возьми, он чувствовал то же, что и я!

Он знал!

Оглушенная этим откровением, я не могла выдохнуть ровно.

Пальцы опять пришли в движение. Они двигались медленно, почти обнимая кожу.

Я едва не застонала.

Какой странный, волнующий сон…

Никогда прежде мне не снилось ничего подобного.

Он осторожно перевернул меня на живот. Холод камня обжёг грудь, когда соски коснулись шершавой поверхности — дыхание перехватило. Но уже в следующую секунду холод отступил: внутри вспыхнул огонь, жадный и неудержимый.