Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 31

— Зачем ты сейчас именно в такой форме это сказала? — спросил я спокойно. — Мы же, вроде, всё обсудили.

Алёна дернула плечиком.

— А ты думал, я тебя так легко простила? — ухмыльнулась она, и в глазах её заплясали чёртики. — Нет уж, муж мой любимый. За ошибки платить надо. Вот теперь и разгребай. Это тебе моя маленькая месть, и я имею на неё полное право.

В повисшей тишине голос Анны Тимофеевны прозвучал неожиданно громко.

— Ну, ты и остра на язык, девонька, — сказала она, и в её тоне, к своему удивлению, я не услышал ни капли осуждения. Напротив, в голосе хозяйки скользнула какая-то теплая, почти материнская гордость. — Ладно, будет вам тут лясы точить. Пойдём собираться, — скомандовала она, беря мою жену за ладонь. — Нас ждёт Великая княгиня. Негоже заставлять Марию Борисовну ждать.

Алёна послушно встала. И, проходя мимо меня, притормозила. Она наклонилась и демонстративно, при всех, поцеловала меня в щеку. Затем она выпрямилась, метнула быстрый взгляд на ошарашенного отца и, подхватив юбки, выбежала вслед за Анной Тимофеевной.

В трапезной снова повисла тишина.

Князь Андрей Фёдорович Бледный сидел, уставившись в свою пустую тарелку. Потом медленно поднял на меня взгляд. Я ждал новой вспышки гнева. Но тесть молчал.

— Это правда? — наконец спросил он.

Я отложил ложку, понимая, что поесть мне сегодня нормально не дадут.

— Да, — ответил я. — На втором этаже спит девочка по имени Анфиса. Она моя дочь.

— Вот оно как… — протянул Андрей Федорович и потянулся к кувшину с квасом. — И когда ты об этом узнал? До свадьбы?

— Нет, — покачал я головой. — В прошлом году. Ты должен помнить, когда я приезжал в Москву… Спасать Василия Фёдоровича, царствие ему небесное.

Алексей Шуйский при упоминании отца перекрестился, и Ярослав с отцом последовали его примеру.

— Почему ничего не рассказал? — спросил Бледный. — Почему я узнаю об этом только сейчас, да ещё и в такой форме, от собственной дочери?

— Я не видел нужды рассказывать никому об этом, — ответил я. — Она хорошо жила. Иван ни о чём не догадывался и любил Анфису, как свою. Марьяна же служила Ряполовским… — я сделал паузу. — Они знали правду, и приглядывали за ней.

При упоминании Ряполовских лицо Бледного скривилось, будто он раскусил кислый лимон.

— Но… недавно родители погибли, — закончил я. — Задохнулись в пожаре, который подстроили для побега Глеба.

— Ладно, дело прошлое, — махнул он рукой. — А девочка-то… она хоть кожей какой?

Я застыл, не донеся кружку до рта.

— Чё? — вырвалось у меня совсем не по-дворянски.

Я реально не понял вопроса. Какой кожей? Мягкой? Нежной? Или он про болезни какие спрашивает?

Я поднял на него непонимающий взгляд.

— В смысле, — уточнил я осторожно, — какой цвет кожи? Ну… обычный. Розовая, белая. Как у нас с вами.

Бледный выдохнул так громко, словно сбросил с плеч мешок с камнями.

— Ну, слава тебе Господи, — пробормотал он и снова налил себе квасу. — Хотя бы ты догадался с нормальными бабами спать. А то этот…

Он ткнул пальцем в сторону Ярослава.

Я недоуменно моргнул, переведя взгляд на шурина. Тот сидел красный как рак, уткнувшись носом в свою тарелку с кашей и старательно делая вид, что изучает её содержимое.

До меня начало доходить, что я что-то упустил.

— А тебе Алёнка ещё не говорила ничего? — спросил князь Бледный, заметив моё замешательство.

— Нет, — медленно покачал я головой. — Мы… не успели всё обсудить.

— Ясно, — хмыкнул тесть. — Так вот слушай, зятёк. У тебя хоть дочь от русской бабы. А вот твой друг отличился похлеще. — Бледный сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Нува, служанка твоя, та, что чёрная как сажа… Беременна она от него, — он снова ткнул пальцем в Ярослава. — Поэтому она и не поехала вместе с Алёной в Москву.

Я медленно повернул голову к Ярославу. У меня, наверное, глаза на лоб полезли.

— Вот это новости… — прошептал я. — А ты чё молчал?

Ярослав, наконец, поднял голову.

— Да я сам узнал только позавчера, — ответил он. — Когда отца и Алексея сюда доставил пьяных, Алёна сообщила мне об этом. Вернее, всё мне высказала сразу же. Так ещё и наорала… чуть не прибила…

— Ещё бы не наорала, — вставил князь Бледный.

Он сделал жест холопке, которая жалась у двери, не решаясь подойти.

— Лей, чего стоишь! — рявкнул он.

Девка подскочила, дрожащими руками налила ему большую кружку пенистого кваса.

Бледный осушил её почти залпом, вытер усы рукавом и с тоской посмотрел сначала на меня, потом на сына.

— Один бастарда в дом притащил, другой с арапкой спутался, — проворчал он, качая головой. — Устроили тут Содом и Гоморру… Тьфу!

Он стукнул кружкой по столу.

— И ведь, что самое обидное… — добавил он тише, глядя куда-то в пространство. — Выходит, я один тут безгрешный остался. А виноватым меня делаете.

Мы с Ярославом переглянулись. В глазах шурина я увидел ту же мысль, что мелькнула и у меня: уж чья бы корова мычала. Но вслух мы, разумеется, ничего не сказали.

Глава 13

По большому счёту говорить больше было не о чём, и я поднялся из-за стола.

Мне нужно было уладить дела, и я понимал, что чем быстрее я это сделаю, тем лучше.

Но перед этим я обратился к тестю.

— Андрей Фёдорович, — произнёс я, привлекая его внимание. — Надеюсь, мне не нужно напоминать слова Великой княгини? — спросил я. — Она приказала тебе вернуться в свою вотчину. И сделать это нужно не мешкая.

Бледный скривился, но спорить не стал.

— Помню я, — ответил он. — Не старый ещё, память не отшибло. Соберусь… сегодня же начну сборы.

— Вот и славно, — кивнул я. — Не гневи её лишний раз. Тебе сейчас лучше держаться от Москвы подальше, пока все не уляжется. А там, глядишь, и гнев её на милость сменится.

Оставив тестя переваривать своё незавидное положение, я вышел из трапезной.

Переодевшись, я вышел на крыльцо, где, прислонившись к резному столбу, стоял Алексей Шуйский. Он уже тоже успел привести себя в порядок, сменил домашний кафтан на выходной, и теперь задумчиво теребил бороду, глядя на суету во дворе. Конюхи как раз выводили лошадей, готовя выезд.

— Тоже в Кремль? — спросил он, заметив меня.

— Туда, — кивнул я. — А ты чего так рано собрался? Вроде бы Мария Борисовна только женщин звала.

Алексей усмехнулся, но улыбка вышла какой-то невесёлой.

— У меня теперь, знаешь ли, должность такая, что в Кремле я должен дневать и ночевать. — Он вздохнул. — Надо с новым главой дьячьего приказа встретиться. С тем, кто место Василия Китая занял.

Я понимающе кивнул. Смерть дьяка Китая, убитого Глебом Ряполовским, обезглавила всё делопроизводство. А ведь именно через дьяков шли все приказы, все грамоты, все деньги княжества.

— Понимаю, — сказал я. — Бумаги, печати, казна… Без этого сейчас никуда.

Алексей посмотрел на меня с любопытством.

— А у тебя там какая нужда⁇

— Мне к митрополиту Филиппу надо. Поговорить.

Алексей, который был в курсе моих семейных перипетий (ещё бы, после такого-то завтрака), задумчиво посмотрел на меня.

— Я так понимаю, речь пойдёт о твоей дочери? — прямо спросил он.

— Да, — твердо ответил я. — Нужно всё оформить, как положено. Чтобы по закону, и перед Богом, и перед людьми. Не дело это, когда ребёнок в подвешенном состоянии.

Алексей помолчал, потом хлопнул меня по плечу.

— Ох, не завидую я тебе. Мало того, что епитимью наложит, так ещё и раскошелиться придётся.

В этот момент двери терема распахнулись, и на крыльцо выплыли дамы.

Анна Тимофеевна и Алёна были уже одеты для выезда. На Шуйской был богатый тёмно-синий летник, расшитый серебром, а голову покрывал строгий плат. Алёна же выбрала наряд посветлее.

Увидев нас с Алексеем, мирно беседующих у перил, они переглянулись.