Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 3

Арбалетные болты делали своё дело страшнее луков. Они прошивали щиты насквозь, ломая дерево и кости за ним. Щиты падали, открывая незащищенную плоть, и тогда начинался настоящий расстрел.

Первые три плота, шедшие в авангарде, опустели пугающе быстро. Те, кто еще мгновение назад стоял стеной, теперь лежали грудой тел, утыканных стрелами, как ежи. Лишь единицы, раненые, стонущие, еще пытались прикрыться товарищами или обломками щитов. Вода вокруг плотов окрасилась в бурый цвет.

Из сорока плотов, на каждом из которых теснилось по сорок-пятьдесят человек, до нашего берега добралось всего лишь два.

Картина была жалкой. Когда остатки воинов высыпали на песок, они уже не напоминали грозную силу. Напуганные и многие из них раненые, они сбились в кучу, выставив перед собой уцелевшие щиты.

Мы не спешили идти в ближний бой. Зачем рисковать людьми, когда дело уже сделано? Я видел, как остальные плоты, шедшие следом, начали неуклюже разворачиваться. У них сдали нервы. Увидев, что стало с передовым отрядом, они отвернули назад, гребя изо всех сил прочь от этого проклятого берега. Таких было больше тридцати. Атака захлебнулась, даже не начавшись толком.

Тем временем на берегу наши стрелки продолжали держать на прицеле жалкую кучку выживших. Я сделал шаг вперед.

— Сдавайтесь! — крикнул я. — Бросайте оружие, и мы сохраним вам жизнь! Вам некуда бежать!

В ответ полетело копье, не долетевшее до нас шагов десять и бессильно воткнувшееся в песок.

— Хрен вам, псы! — прохрипел кто-то из-за щитов.

Ну что ж, выбор сделан.

— Залп! — скомандовал я.

Снова свист, снова стук. Ряды противника на песке поредели еще сильнее. Кто-то упал молча, кто-то закричал, схватившись за торчащее из бедра оперение.

— СТОЙ! — вдруг закричал Шуйский, выбегая вперед своих дружинников. Он поднял руку, останавливая лучников, уже накладывающих новые стрелы.

Пальба стихла. Тишина, наступившая после грохота и криков, давила на уши. На берегу осталось стоять меньше тридцати человек. Они жались друг к другу, закрываясь щитами со всех сторон, напоминая загнанного в угол, израненного зверя.

Алексей Шуйский сделал еще несколько шагов к ним, но остановился на безопасном расстоянии.

— Слушайте меня, воины! — его голос звучал громко и властно. — Вы дрались храбро! Вы выполнили приказ своих князей и дошли до берега, когда другие повернули! Это достойно уважения!

Он обвел рукой наши ряды, стоявшие полукольцом.

— Но посмотрите вокруг! Вас горстка, нас же тысячи. Дальнейшее сопротивление не имеет смысла. Мы не пойдем в рукопашную, мы просто расстреляем вас с пятидесяти шагов. Не губите свои души понапрасну! Подумайте о семьях! Бросайте клинки!

Среди окруженных возникло движение. Послышались приглушенные споры. Кто-то опустил щит, кто-то выругался. Наконец, один из воинов, шагнул вперед и с лязгом бросил саблю на песок.

— Будь оно все проклято… — выдохнул он.

Следом полетели остальные клинки, топоры и щиты. Медленно, понуро, они выходили из своего укрытия. Раненых, которых я не видел за стеной щитов, подхватили под руки товарищи.

Наши воины подошли к ним и без злобы начали вязать руки и уводить пленных вглубь лагеря.

Я проводил их взглядом и сплюнул на землю.

— Хрень какая-то, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Семён, стоявший рядом и уже убиравший приготовленную стрелу в колчан, удивленно посмотрел на меня.

— Что? — переспросил он.

— Глупейшая атака, — пояснил я, кивнув на пустеющий берег и удаляющиеся плоты, — которой они, кроме потерь, ничего не добились. Положили людей ни за грош… ни тактики, ни хитрости, просто мясо на убой.

Семён пожал плечами, глядя на реку.

— А какой у них выбор, Дмитрий? Приказ есть приказ.

— Ну, как минимум, у них было больше шансов, если бы они попытались напасть на нас всей массой, — возразил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Или попробовать обойти нас, найти другой брод, ударить ночью. А это… это просто самоубийство. Демонстрация глупости, а не силы.

Не прошло и получаса с момента, как уцелевшие плоты скрылись в тумане, а пленных увели в тыл, как лагерь снова вздыбился.

Я стоял у своих «рысей», проверяя запальные отверстия, когда увидел всадника. Он мчался со стороны левого фланга, нахлёстывая коня так, что пена летела клочьями.

Гонец влетел в расположение главного полка и, не успев даже толком осадить лошадь, скатился на землю прямо перед Алексеем Шуйским.

— Беда, воевода! — заорал он. — Обходят! Конница!

Вокруг мгновенно образовалась тишина.

— Откуда? — схватил его Шуйский, поднимая с колен.

— Из леса, воевода! В пяти верстах ниже по течению! Тьма их там! Тысячи две, не меньше! Прут прямо на нас!

Шуйский отпустил гонца, и тот осел на землю.

— Просмотрели… — выдохнул он. — Сбили дозоры и прошли лесом.

— Нас проверили, — сказал я. — Эта переправа, эти плоты… это был уловка. Отвлекающий манёвр, чтобы мы смотрели на воду, пока они заходят с тыла.

Я сплюнул на землю, проклиная свою же проницательность. Ведь чуял, чуял же, что всё слишком просто!

— Но как? — Шуйский растерянно смотрел на меня. — Броды же под наблюдением были! Патрикеев клялся и…

— Не время сейчас разбираться, кто и где облажался, — отрезал я, уже разворачиваясь. — Сейчас надо не дать им нас снести.

Я свистнул, подзывая своего коня. Буран тут же оказался рядом, и я, взлетев в седло, поскакал обратно на свои позиции. И ещё на ходу стал кричать.

— Семён! Разворачивай орудия! Живо! Все стволы на левый фланг! В одну линию! Дулами к опушке!

Семён, даже не переспрашивая, стал отдавать приказы воинам, раздавая пинки и затрещины тем, кто замешкался.

— Навались! Поворачивай! Шевелись, мать вашу, если жить хотите!

Медленно, очень медленно часть полков стала разворачиваться в сторону дороги, по которой недавно к нам прискакал гонец. Шло время, а враг всё не появлялся, и у меня даже успела закрасться мысль, а не уловка ли это.

В какой-то момент один из воевод начал выводить пехоту и копейщиков прямо на линию огня моих пушек. В узости мышления средневекового воеводы всё было логично, конницу встречают копьями. Но он не понимал, что перекроет мне сектор обстрела, и тогда мои «рыси» накроют огнём своих же, а его людей просто втопчут в грязь две тысячи всадников.

Я подскочил к командиру, но он отказался выполнять мой приказ, сославшись, что занять это позицию ему приказал лично князь Шуйский.

Не стану описывать, как грязно я выругался, но понимая, что с ним спорить бесполезно, я поскакал к Шуйскому.

— Алексей, стой! — заорал я, перекрывая шум лагеря. — Убери людей! — показал я на полк пехоты. — Убери их с линии!

Шуйский обернулся.

— Они сейчас выйдут! Нам надо их встретить! — ответил он.

— А пушки нам зачем? — с возмущением спросил я, осаживая коня так, что Буран встал на дыбы перед мордой коня воеводы. — Ты перекроешь мне стрельбу! Уведи полки ЗА пушки! Сначала залп, потом атака! Иначе я твоих же людей поубиваю вместе с врагами!

На мгновение в глазах Шуйского мелькнуло непонимание, граничащее с упрямством. Ему казалось дикостью оставить «голое» поле перед вражеской лавиной. Но потом он глянул на черные зевы моих орудий, которые уже разворачивали расчёты, и, кажется, до него дошло.

— Назад! — заорал он. — Всем назад! За линию пушек!

Понимание в глазах седовласых сотников появилось не сразу, но страх перед гневом воеводы и вид моих чёртовых труб сделали своё дело. И пехота, гремя щитами и чертыхаясь, начала пятиться, образуя коридор для стрельбы и выстраиваясь полукругом позади артиллерии.

Вернувшись к пушкам, я понял, что у нас тоже не всё хорошо.

— Основа*! Основа полетела! (* ось) — заорал кто-то из дружинников.

Я глянул туда. Ось под «Рысью», тяжеленая кованая дура, накренилась на один бок. Колесо подломилось на ухабе при резком развороте. Бросить его? Это минус ствол.