Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 28

Она замолчала, вглядываясь в моё лицо. Пыталась понять, что еще могло случиться такого, что я отвергаю ласку жены после столь долгой разлуки.

Я набрал в грудь воздуха.

— Я виноват перед тобой.

Алёна моргнула.

— Виноват? — переспросила она едва слышно.

— Да.

Несколько секунд она молчала, покусывая губу. А потом вдруг выпрямилась.

— Так это правда? — выпалила она. — Ты и Мария Борисовна… вы спите?

— ЧТО⁈

Я чуть не поперхнулся воздухом. Сон как рукой сняло. Я уставился на жену, не веря своим ушам.

На моем лице отразилась такая гамма эмоций, что Алёна, кажется, сразу поняла, что ошиблась.

— Кто тебе это сказал? — тут же спросил я. — Откуда такая чушь в твоей голове?

Алёна опустила глаза.

— Отец вчера… — пробормотала она. — По пьяни, когда его и Шуйского привезли… Он был зол, кричал. Обронил эти слова. Мол, зятёк мой высоко взлетел, уж не под юбку ли Великой княгине залез, раз она его так слушает…

— Вот же старый засранец! — прошипел я сквозь зубы.

У меня кулаки сжались сами собой. Мало того, что он предал, так он еще и пытается оправдать свою никчемность тем, что я якобы через постель всего добился.

Я взял Алёну за плечи и развернул к себе.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Между мной и Марией Борисовной ничего нет. И никогда не было. Она Великая княгиня, вдова, а я… я твой муж. И больше ничей. С того дня, как мы поженились, я ни разу не спал с другой женщиной.

Она смотрела на меня, и я понял, что она поверила мне.

— Я верю тебе, Дима, — выдохнула она, и плечи её расслабились. — Слава Богу… А то я уже такого себе надумала… Тогда, о чем ты хотел поговорить? Что может быть хуже?

Я отвёл взгляд.

— «Что может быть хуже?» — горько усмехнувшись, подумал я.

— Алёна… — начал я. — Моя правда, наверное, не будет лучше, чем ложь твоего отца.

Она напряглась.

— О чем ты?

— В общем… Наверняка ты видела здесь, в доме Шуйских, девочку. Анфису.

— Анфису? — переспросила с удивлением Алёна. — Да, я видела её. Милый ребёнок с голубыми глазами… даже на тебя чем-то похожа. Мне Анна Тимофеевна говорила про неё. Рассказывала про её тяжёлую судьбу… Бедная сиротка.

— И что именно она тебе сказала? — уточнил я.

— Ну… — Алёна нахмурилась. — Сказала, что её родители были из простых. Что они задохнулись в кремлёвском порубе. И что ты пожалел сиротку и привез её сюда.

Я закрыл глаза.

— Всё верно, — произнес я. — Почти всё. — И ненадолго замолчал, набираясь храбрости, чтобы наконец-то признаться. — Но Анна Тимофеевна не сказала тебе самого главного, Алёна.

— Чего? — спросила она, и в её голосе проскользнула первая нотка настоящей тревоги.

Я посмотрел ей в глаза, ответил.

— Того, что Анфиса… моя дочь.

Глава 12

В комнате повисла тишина. Алёна замерла, а её лицо, только что выражавшее тревогу и любовь, вдруг утратило все краски. Брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых читались шок и полное неверие.

— Что?.. — выдохнула она едва слышно, словно надеялась, что ослышалась.

Не давая ей опомниться и начать кричать, я заговорил быстро, пытаясь оправдаться.

— Это произошло ещё до тебя, Алёна. Тогда речи даже не шло о том, что ты станешь моей женой. Мы с тобой тогда даже знакомы не были.

Я понимал, что мои слова звучат жалко. Я сам это чувствовал, но остановиться не мог.

Алёна моргнула.

— Это не имеет никакого значения, Дмитрий, — серьёзно посмотрела она на меня, и голос её звучал пугающе ровно. — До меня, после меня… сейчас это уже неважно. Важно то, что есть ребёнок. Как вообще ты мог такое допустить?

Я ненадолго замолчал, чувствуя себя нашкодившим школьником.

— Тебе рассказать, как появляются дети? — попытался я съехать на сарказм, чтобы хоть как-то сбить градус напряжения. — Или может быть…

Договорить я не успел. Удар локтем в бок был резким и на удивление сильным. Я охнул, согнувшись.

— Не язви! — возмущенным тоном оборвала она меня. — Сейчас не время для твоих шуточек!

— Понял, — потёр я ушибленное место. — Ну, это произошло как-то само собой… — пошёл я на попятную, понимая, что злить её сейчас… себе дороже.

Алёна злилась. Было видно, как раздуваются её ноздри, как сжимаются кулаки на коленях. Тем не менее, она смогла сохранить холодную голову. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и, внимательно посмотрев на меня, сказала.

— Рассказывай. Как все было.

Я тяжело вздохнул.

— Был такой парень, Ванька Кожемякин, — начал я издалека. — В детстве, он был одним из тех, кто травил меня. Издевался, бил. Считал себя хозяином улицы, потому что был сильнее.

Алёна слушала, не перебивая, и внимательно следила за мимикой моего лица.

— Я тогда был слаб, — продолжил я. — Не мог ответить силой на силу. Но я не забыл. И когда представился случай…

Я рассказал ей про то, как Ванька провалился под лёд. Про то, как я его лечил. Как тот валялся в бреду, беспомощный, полностью зависящий от меня. Правда, умолчал о том, что Марьяна сама пришла ко мне. Умолчал о том, что это была не просто месть, а сложная смесь гормонов подростка и цинизма взрослого мужика. Но главное я сказал.

— Я переспал с ней не потому, что любил. И не потому, что мне просто нужна была баба. Это была месть, Алёна. Месть самая изощренная, какую я мог придумать. — Так и хотелось сказать, что я сделал его рогоносцем, пока он лежал пластом, но вряд ли Алёна поймёт это выражение.

Закончив, я замолчал, ожидая её реакции. Я думал, сейчас последуют крики, истерика, обвинения в подлости. Я был готов к этому… более того, морально на это настраивался.

Но Алёна вдруг встала с кровати.

Она прошлась по комнате, остановилась у расписного сундука, потом вернулась обратно. Я сидел на кровати, провожая её взглядом, и ждал вердикта.

— Ты меня не перестаёшь удивлять, — наконец сказала Алёна, остановившись напротив. В её голосе не было осуждения. Скорее… удивление, смешанное с какой-то странной задумчивостью. — До последнего думала, что ты просто благородный рыцарь, — продолжила она, глядя на меня сверху-вниз. — Думала, что мстить столь изощренно тебе не позволит совесть… А оказывается, я ошибалась. — Она покачала головой, и на губах её мелькнула кривая усмешка. — Ты очень хитрый и мстительный, Дмитрий. Очень…

Я моргнул. Это была совершенно не та реакция, на которую я рассчитывал.

— То есть… — медленно проговорила она, разворачиваясь ко мне всем корпусом и скрещивая руки на груди. — Ты отомстил своему обидчику, переспав с его женой, пока лечил его самого. Господи… — сделала она паузу. — Честно, я никогда не думала, что ты на такое способен. С виду такой правильный, такой честный. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся.

В её тоне сквозило даже некое уважение. Словно она увидела во мне не просто мужа, а опасного игрока, с которым нужно считаться. Вот что значит дочь своего отца…

— Так ты… не сердишься на меня? — осторожно спросил я, чувствуя подвох.

— Конечно, сержусь! — тут же вспыхнула Алёна, словно я сказал глупость. — Ты изменил мне, пусть ещё и до свадьбы! Ты притащил в нашу жизнь последствия своих «побед»!

Она снова начала ходить по комнате, нервно теребя пояс.

— Более того, меня интересует совершенно другое, — резко остановилась она. — Как ты вообще себе представляешь, что Анфиса будет жить у нас дома?

Я нахмурился.

— В смысле?

— В прямом! — она всплеснула руками. — Ты думаешь мне будет приятно видеть твою дочь в моём доме? Каждый день смотреть на неё и вспоминать, как ты «мстил» какому-то смерду? Или ты хочешь, чтобы я её воспитывала? Кормила? Одевала?

— Прости, — тихо сказал я, понимая, что требую от неё слишком многого.