Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 27

Он тяжело вздохнул, налил себе квасу (до вина, видимо, пока не решился дотрагиваться или решил, что с него пока хватит) и, не глядя на меня, процедил.

— Извинись передо мною. Ты меня оскорбил. Прилюдно.

Я замер с куском хлеба в руке. Медленно положил его обратно на стол. Меня накрыло холодной волной ярости. Он что, серьёзно?

— Извиниться? — переспросил я, вставая из-за стола. Сверху-вниз смотреть на него было удобнее. — Нет, Андрей Фёдорович. Ты уже переходишь границы. У тебя вообще есть совесть, а? Или ты её вместе с вчерашним вином выблевал?

Ярослав дернулся, но промолчал, отведя глаза. Алёна испуганно сжала мою руку, но я мягко высвободился.

— Вот, видишь! — воскликнул Бледный, тыча в меня пальцем и обращаясь к сыну и Шуйскому. — Он ничего не понимает! И не будет у меня просить прощения, хотя я и старший в роду! А он кто? Примак!

— Ты старший, — начал возражать я, чувствуя, как внутри закипает, — в СВОЁМ роду. А в моем роду, Строгановых, старший я. — Про Григория я не забывал, но Великий князь, Иван Васильевич, когда одарил меня дворянством, этот момент прояснил. — И тут я не младший более, и ты это прекрасно понимаешь. Я дворянин, у меня своя вотчина, своя дружина и своё имя. И я не потерплю, чтобы ты так себя вел со мной!

Бледный фыркнул, отворачиваясь.

— Фыркай, сколько влезет, — продолжил я, повышая голос. — Но ты сохранил свою голову только благодаря мне! Если бы я вчера не сбил тебя с коня, если бы не закрыл тебя от гнева Великой княгини, твоя голова сейчас красовалась бы на пике рядом с Девичьим полем! — Набрав воздуха в лёгкие я продолжил. — Как и твой Нижний Новгород, ты опять же сохранил его благодаря мне! — Князь Бледный открыл рот, намереваясь что-то сказать, но я не дал ему этого сделать. — Ты не ослышался! Сегодня в Кремле Мария Борисовна мне снова его предложила, твой Нижний Новгород. — Бледный побледнел, оправдывая свою фамилию. Глаза его расширились. — И знаешь, что я ответил? — Я наклонился к нему. — Я отказался. Потому что ты — моя родня! Потому что я дурак, который помнит добро и чтит семью, даже если семья эта ведет себя, как стая бешеных псов!

— Вот еще! — возмутился Бледный. — Брешешь! Не могла она…

— Да замолчи ты уже! — рявкнул я. — Когда же ты уже поймешь, что всё, ты проиграл! Тебе придется уступить! А если ты дальше будешь продолжать гнуть свою правду или, еще хуже, сговариваться с врагами Марии Борисовны станешь, — тогда я тебе сразу говорю… — сделал паузу. — Можешь прощаться со своею головою. Прощаться с Нижним Новгородом, с сыном своим. Но Алёну я в обиду не дам. Она МОЯ семья. Моя жена. А вот кем будешь ты в этом раскладе, только тебе решать.

Андрей Фёдорович поднял на меня взгляд. Он долго смотрел на меня, потом криво усмехнулся.

— Сильно ты вырос, Дмитрий… — протянул он. — Даже не думал, когда Шуйский предлагал мне такого тестя, что с тобою придется так сложно. Думал, будет прилежный зятек…

— Со мной не сложно, — огрызнулся я. — Со мной, наоборот, просто. Не ври, не предавай, держи слово и я буду лучшим другом.

— Веди себя правильно и уважай старших, — начал было по новому кругу заезженную пластинку Бледный, словно не слышал моих слов.

— Замолчи! — прорычал я, чувствуя, что ещё немного, и я ударю его. — Правда за мной! Я целовал крест и клялся в верности Ивану и матушке-княгине! И я напоминаю тебе… ты сделал то же самое! Ты клялся! А потом пошел торговаться с теми, кто хотел эту княгиню в монастырь сослать! Где твоя правда, князь⁈ В кошеле⁈

— Ну хватит! — попытался вмешаться Алексей Шуйский. Он даже привстал, хотя его шатало.

— И впрямь, отец, — подал голос Ярослав. — Дмитрий дело говорит. Ты не прав.

Лицо Бледного перекосило.

— Нет! — он вскочил, опрокинув лавку, и тыча в меня трясущимся пальцем. — Пусть он попросит у меня прощения!

— Ахр! — я еле сдержался, чтобы не сплюнуть на пол, прямо ему под ноги.

— Этому не бывать, — прошипел я. — К слову, я забыл тебе передать главное. Мария Борисовна велела, чтобы завтра тебя в Москве не было. Уезжай в свой Нижний Новгород и носа в столицу не суй. Это её приказ.

Глаза Бледного сузились.

— А если я ослушаюсь? — прищурился он. — Что тогда? Зубы отрастил, пес, теперь за руку хозяина кусаешь⁈ Того, кто тебя в люди вывел⁈

— Да ты охренел⁈

Я не выдержал. Я рванулся через стол, готовый вцепиться в его боярскую бороду и вытрясти из него всю душу.

Но добраться до Бледного, чтобы врезать по его наглой морде, мне не дали. С двух сторон меня схватили.

Алексей, забыв про похмелье, повис на одной руке, Ярослав перехватил другую, вставая между нами живым щитом.

— Отец! — заорал Ярослав, удерживая меня. — Уходи!

Алёна вскрикнула, закрыв рот ладонью.

— Еще одно слово! — прошипел я, брызгая слюной, не обращая внимания на тех, кто меня держал. — Еще одно слово, старый ты козёл, и мы точно с тобой выйдем на подворье! И посмотрим, у кого сабля острее! И плевать мне на родство! Я тебя на куски порежу!

Бледный отшатнулся, наткнувшись спиной на стену. Он, кажется, только сейчас понял, что я не шучу. Что перед ним не мальчик-лекарь, а тот, с чьей помощью вчера казнили Рюриковичей.

И тут раздался голос, перекрывший наш ор.

— ВСЁ! ХВАТИТ! — Анна Тимофеевна, до этого молчавшая, вышла вперед и ударила ладонью по столу так, что подскочил кувшин с квасом.

Она встала между нами, маленькая, но сейчас казавшаяся выше любого воеводы.

— Вы уже много друг другу наговорили, — сказала хозяйка дома ледяным тоном. — Достаточно.

После этого все стали успокаиваться. Я тоже сел за стол. Дальше обед прошёл в тишине.

Я съел пару ложек, но аппетита не было совершенно.

— Благодарствую за хлеб-соль, — я первым встал из-за стола, нарушая это гнетущее молчание. — Мне бы отдохнуть немного.

— Да, конечно, — встрепенулась Анна Тимофеевна, словно только и ждала, когда можно будет выпустить пар. — Комнату вам с Алёной уже приготовили. Идите, поспите.

Алёна тут же вскочила, бросив на меня быстрый взгляд.

— Я провожу, — сказала она.

Мы поднялись по лестнице молча. И когда мы прошли внутрь, увидел широкую кровать с взбитыми перинами, которая выглядела сейчас самым желанным местом на земле.

Я сел на край постели, чувствуя, как гудят ноги. Алёна, без лишних слов опустилась передо мной на колени и принялась стягивать с меня сапоги.

Это было так по-домашнему, так… правильно, что у меня защемило сердце.

Когда сапоги были сняты, она поднялась и помогла стянуть кафтан, аккуратно повесив его на спинку стула. Я остался в одной рубахе и портах.

Мне хотелось просто упасть на подушку и провалиться в сон. Но я знал, что не смогу уснуть. Был разговор… наверное, самый важный. Конечно, я мог бы отложить его. Но…

Я посмотрел на неё. Она расплетала косу, стоя у небольшого зеркала.

У меня не было другого выбора.

— Алёна, — позвал я. — Иди сюда. Нам надо поговорить.

Она обернулась, отложила гребень и подошла, присев на кровать рядом со мной.

Её рука мягко легла мне на колено, а потом скользнула выше, по бедру. Движение было недвусмысленным…

— Я готова к такому разговору, Дмитрий, — с кокетливой ноткой в голосе произнесла она, чуть подавшись ко мне. — Мы так давно не виделись…

Я перехватил её руку.

Алёна замерла, удивленно глядя на меня. Я покачал головой и аккуратно, убрал её руку.

— Не то, Алёна, — сказал я, глядя ей в глаза. — Не об этом сейчас речь.

Она отстранилась, и улыбка сползла с её лица.

— Тогда о чем? — спросила она. И тут же, словно догадавшись, заговорила. — Слушай, Дима, я не хочу говорить сейчас об отце… Я на твоей стороне, правда. Он… он просто перепил. Ты же видел, в каком он был состоянии. Так-то он тебя любит! Очень тепло к тебе относится, всегда хвалит твои успехи… Просто вино и страх за свою жизнь…

— Нет, Алёна, — перебил я её. — Дело не в твоём отце. С Андреем Фёдоровичем мы как-нибудь разберемся. Есть другой разговор.