Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 25

Я невольно напрягся.

— Он сейчас находится на подворье Шуйских, — осторожно ответил я. — Охраняет моего… тестя. Князя Бледного.

При упоминании имени Бледного лицо Марии Борисовны снова закаменело.

— Я сильно недовольна твоим тестем, — резко перескочила она с темы. — То, что он устроил… Если бы не ты, Дмитрий, его голова уже лежала бы рядом с головами Углицкого и Волоцкого.

Я понимал её гнев. Бледный действительно подставился. Но сдавать его я не собирался. Он был моей роднёй, отцом моей жены и, в конце концов, он был полезен.

— Понимаю, — сказал я. — Он ошибся. И всё же я прошу тебя о милости для него. Сама же понимаешь… родню не выбирают.

Мария Борисовна усмехнулась.

— Какая правильная фраза была только что сказана, — задумчиво произнесла она. — И какая точная. — Она вздохнула и повторила, словно пробуя слова на вкус. — Родню не выбирают…

Она встала и подошла к колыбели, куда нянечка положила Тимофея.

— К слову, я не знаю, что мне делать со своей свекровью и деверем, — сказала она, не оборачиваясь.

Я подошёл к ней, встав чуть позади.

— А ничего не делай, — спокойно сказал я.

Она обернулась, удивлённо вскинув брови.

— Как это — ничего?

— Юрий, несмотря на произошедшее, не станет совершать необдуманных поступков, — пояснил я. — Он мне показался разумным мужем и, как я понял, власть его и впрямь не интересует.

— Разве? — наклонила голову Мария Борисовна.

— Мне так показалось. Поэтому предлагаю тебе отправить их обратно в Дмитров. Скажи, что в Москве им появляться нежелательно. — Немного подумав, я добавил. — Но всё же… бережёного Бог бережёт. Соглядатаев к нему обязательно надо приставить. Пусть в его окружении будут люди, которые докладывают о том, кто к нему в гости ходит и какие разговоры за столами ведутся.

Мария Борисовна кивнула.

— Пожалуй, ты прав.

Наступила пауза. Я понимал, что пора уходить, но было ещё кое-что. Тем более, что момент мне показался подходящим.

— Мария Борисовна, — чуть понизив голос начал я. — Есть ещё одно дело. Ты уж прости меня, но… вчера на поле, когда я говорил с Юрием Васильевичем…

Она насторожилась.

— Что ты сделал? — перебила она меня.

— Он просил забрать тела братьев, — сказал я. — И просил о христианском погребении. О снятии анафемы.

Глаза княгини сузились.

— И что ты ответил?

— Я сказал, что митрополит Филипп снимет анафему, наложенную на Углицкого и Волоцкого, — ответил я, глядя ей в глаза. — Я пообещал ему это от твоего имени.

Она несколько секунд буквально сверлила меня взглядом.

— Ты пообещал… — медленно произнесла она. — От моего имени о снятие анафемы?

— Это было нужно, — ответил я.

Мария Борисовна молчала ещё минуту, потом её лицо разгладилось.

— Наверное, так будет правильно, — наконец сказала она. — Мёртвым всё равно, а Марии Ярославне и Юрию Васильевичу будет меньше поводов злиться. К слову, я бы дала на это добро, если бы ты спросил.

В ту же секунду она серьёзно посмотрела на меня.

— Но впредь, Дмитрий… не стоит отвечать за меня. Никогда.

— Разумеется, Великая княгиня, — я склонился в глубоком поклоне. — Больше такого не повторится.

— Ладно, считай, что прощён, — сказала она. — Ты отправляешься сейчас к Шуйским?

— Да, — ответил я.

— Передай Анне Тимофеевне и своей жене, что моё приглашение в гости на завтра в силе.

— А что насчёт отпустить меня домой?

— Я подумаю, — сказала Мария Борисовна. — Однако, уже завтра князь Бледный должен покинуть Москву.

— Я понял, — сказал я, и тут же спросил. — И сколько мне ждать твоего решения?

— Столько, сколько потребуется, — ответила Великая княгиня, давая всем своим видом понять, что разговор закончен.

Глава 11

Перед тем как покинуть Кремль и отправиться на подворье к Шуйским, я должен был уладить последние дела.

— Богдан, — подозвал я своего верного десятника. — Ты пока остаёшься при Марии Борисовне. Не против?

— Нет, — ответил он, но тут же спросил. — Но ты же меня заберёшь в Курмыш?

— А ты хочешь?

— Конечно хочу, там вся моя семья. А здесь, — слегка скривился он, — мне не место. Хотя, признаюсь честно, Мария Борисовна добра ко мне.

— Не звала к себе на службу? — задал я вопрос, который не раз у меня возникал.

— Нет, — ответил Богдан.

— Ладно, мы отошли от темы, — улыбнулся я, порадовавшись тому, что несмотря ни на что Богдан остался мне верен. — Скоро прибудет наша дружина с Девичьего поля. Проследи чтобы воинов разместили в старых казармах. В общем, ты знаешь, что надо делать.

Богдан коротко кивнул.

— Будет исполнено, Дмитрий Григорьевич. Не беспокойся, присмотрю.

Отпустив его, я направился искать митрополита Филиппа. Мне нужно было закрыть вопрос с телами князей.

И его я нашел в одной из боковых пристроек Успенского собора. Он был не один, дьяки суетились вокруг с бумагами, но увидев меня, владыка знаком велел им удалиться.

— Владыко, — я склонил голову, подойдя под благословение.

Филипп перекрестил меня.

— С победой тебя, Дмитрий, — сказал Филипп, показывая на лавку напротив него. — С чем пришел? Вижу тревога в глазах твоих.

— Дело есть, владыко, — прямо сказал я. — Касательно Углицкого и Волоцкого.

— Упокой Господь их мятежные души, — тихо произнес митрополит, перекрестившись на образа.

— Князь Юрий Васильевич просил забрать тела. И просил о христианском погребении. О снятии анафемы. Я… — я на секунду запнулся, подбирая слова, — я дал ему слово, что церковь не откажет в последней милости.

Митрополит внимательно посмотрел на меня.

— Ты дал слово, Дмитрий? — переспросил он. — А Великая княгиня? Точно ли Мария Борисовна дала добро на проведение службы? Готова ли она вернуть рабов божьих, кои подняли меч на помазанника, в лоно православной церкви? Не самовольничаешь ли ты?

Я выдержал его взгляд, не моргнув.

— Клянусь, владыко, — ответил я. — Это именно так. Великая княгиня желает мира. Она дозволила предать их земле по-христиански, но тихо. Без пышных церемоний в Кремле.

Митрополит помолчал еще мгновение, а затем тяжело вздохнул и кивнул. После чего сделал жест, подозвав молодого служку.

— Найди отца Игнатия, — велел он ему. — Пусть возьмет все необходимое для отпевания и подготовится. Скажи, дело особой важности, по моему личному указу.

Служка поклонился и исчез за дверью.

— Только вот, владыко… — я развел руками. — Я не знаю, где они сейчас находятся. Князь Юрий увез тела в сторону старой дороги, но где именно они остановятся…

— Ничего страшного, сын мой, — перебил меня Филипп. — Езжай с Богом к Шуйским. Ты свою часть сделал. А мы с этим делом сами справимся.

Он снова перекрестил меня.

— Спасибо, владыко, — искренне сказал я.

Митрополит вышел меня проводить до крыльца. Попрощавшись, я легко вскочил на Бурана.

Дорога от Кремля до подворья Шуйских заняла не так уж и много времени. И вскоре я оказался у высоких деревянных ворот усадьбы Шуйских. Они были распахнуты настежь, что само по себе было странно в такое тревожное время. Но стоило мне въехать во двор, как причина стала ясна.

Со двора доносилась громкая ругань.

Я натянул поводья, осаживая Бурана, и огляделся. Посреди двора, размахивая руками, стоял мой тесть, князь Андрей Фёдорович Бледный. Напротив него стоял Ярослав.

Стоило мне заехать во двор, они оба обернулись. Лицо Андрея Фёдоровича исказилось смесью гнева. Он ткнул в мою сторону дрожащим пальцем.

— Вот! — воскликнул он, брызгая слюной. — Вот он! Он во всем виноват! Ярослав, почему ты принял его сторону, а не мою⁈ Я твой отец!

Ярослав поднял голову.

— Я тебе уже говорил, отец! — крикнул он в ответ. — Но ты меня все равно не слышишь! Он спас мне жизнь!